Сделка с прошлым

Глава 3

С душевной тревогой Ева открыла глаза, ощутив под спиной холодный кафель вместо привычной мягкости кровати. Головная боль накрыла волной — резкой, пульсирующей, будто кто-то методично бил молотком по вискам. Она с трудом приподняла веки, щурясь от проникающего сквозь шторы солнечного света.

Боже, что же произошло?

Память подсказывала обрывки: такси, темная лестничная клетка, дрожащие руки, не попадающие ключом в замочную скважину... Она уже натворила что-то не то.

Сердце бешено заколотилось, когда она нащупала рядом телефон — выключенный, с потрескавшимся экраном. Картинки вчерашнего вечера всплывали мутными кадрами: ванна, переполненная до краев, грустный плейлист, бутылка шампанского, оставленная на краю раковины...

Вот черт.

В дверь раздался резкий стук, заставивший ее вздрогнуть.

— Девушка, вы нас заливаете! — пронзительный голос соседки пробился сквозь древесину.

Ева застыла, ощущая, как по спине пробегает холодный пот. Только не это.

Она рванула в ванную, едва не поскользнувшись на мокром полу.

— Просто замечательно, — съязвила соседка, переступив порог без приглашения. — Мы только сделали ремонт.

— Извините, я правда не понимаю, как так получилось... — голос Евы звучал хрипло, будто перетертый песком.

Она схватила первую попавшуюся тряпку и принялась вытирать пол, но вода лишь растекалась дальше, словно издеваясь над ее тщетными попытками.

— Ну, конечно, — соседка закатила глаза, скрестив руки на груди. — Пить меньше надо. Врубила вчера музыку на всю громкость, горланила тут во всю. Тьфу, алкоголичка! Я еще приду по поводу возмещения ущерба!

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что у Евы снова заныли виски.

Она опустилась на колени среди мокрых тряпок, ощущая, как по щекам катятся слезы — соленые, горькие, смешивающиеся с водой на полу.

Это было дно.

Телефон. Нужно срочно найти телефон.

Ева судорожно ощупала карманы вчерашнего платья, вывалившегося из стиральной машины в мокром комке. Пусто. Пальцы дрожали, когда она отдернула покрывало на кровати — и там ничего. Головная боль нарастала волнами, пульсируя в висках в такт учащенному сердцебиению.

"Где же чертов..." — мысль оборвалась, когда она заметила блеск экрана под кучей мокрых полотенец.

Она бросилась к розетке, судорожно втыкая зарядку. Пока смартфон оживал, принялась снова вытирать пол, но движения были хаотичными, бесполезными — вода лишь растекалась тонкой пленкой, отражая ее перекошенное от паники отражение.

"Совсем сдурела? — мысленно бичевала себя Ева. — После вчерашнего кошмара еще и потоп устроила..."

Экран телефона вспыхнул, ослепляя десятками уведомлений.

Двадцать пропущенных от Николая Петровича.

Три от хозяйки.

Несколько неизвестных номеров.

Пальцы сами потянулись к кнопке вызова помощника.

— Ева, у нас проблемы. Тебе лучше увидеть это лично.

Голос Николая Петровича звучал так, будто он уже простился с жизнью.

— Николай Петрович, — она попыталась рассмеяться, но получился лишь хриплый выдох. — Неужели нас наконец-то закрывают?

— Увы, всё куда серьезнее.

Тишина в трубке звенела громче любого ответа.

Паника накрыла с головой. Взгляд метнулся к зеркалу — красные глаза, растрепанные волосы, следы туши на щеках. Руки сами потянулись к первому попавшемуся платью, тонкому летнему, которое теперь висело на ней как на вешалке.

"Такси. Нужно срочно вызвать такси".

Пальцы скользили по экрану, набирая адрес магазина. Телефон начал невовремя лагать. За окном ярко светило солнце, будто издеваясь над ее состоянием. Последнее, что она увидела перед тем, как захлопнуть дверь — свое отражение в зеркале.

Бледное.

Изможденное.

Ева выпрыгнула из такси ещё до полной остановки, едва не споткнувшись о бордюр. Пальцы судорожно рылись в сумке, нащупывая связку ключей, в то время как другой рукой она лихорадочно пролистывала мессенджеры — может, Николай Петрович оставил хоть какие-то намёки...

Солнце било в глаза беспощадными кинжалами света, заставляя веки непроизвольно смыкаться. Рука автоматически потянулась к солнечным очкам, но вдруг...

Воздух содрогнулся.

Едкий, удушающий запах гари впился в ноздри, обжёг горло, заставил сжаться лёгкие. Ладонь с очками застыла в воздухе, пальцы вдруг онемели.

Время остановилось.

Сердце пропустило удар.

Перед глазами - апокалипсис.

Её книжный магазин...
Её мир...
Её последняя связь с родителями...

Превратился в чёрный скелет.

Обгоревшие стены, почерневшие, как угольные глыбы, зияли пустыми глазницами окон. Крыша провалилась внутрь, словно чья-то исполинская рука сжала её в кулак. По воздуху кружились хлопья пепла - чёрные, лёгкие, похожие на извращённую пародию на снег.

Каждый клочок пепла был страницей сгоревшей книги.
Каждый слой сажи - уничтоженной мечтой.
Каждый сантиметр разрушения - отрезанным кусочком её души.

Где-то в груди что-то оборвалось, упало и разбилось. Но боли не было. Была только ледяная пустота.

И этот проклятый пепел, который продолжал падать, падать, падать...

Будто сама вселенная насмехалась, устраивая похороны её прошлому.

Ноги сами понесли девушку вперёд, к полицейской ленте, перегораживающей вход. Пальцы впились в пластиковую ленту, когда перед глазами поплыли чёрные пятна.

— Ева... — из-за спины раздался знакомый голос. Николай Петрович стоял с потухшим взглядом, его обычно аккуратный пиджак был покрыт сажей.

Она не могла говорить. Не могла дышать.

— Ночью... — он попытался продолжить, но голос сорвался. — Я прибежал, но уже...

Из груди вырвался странный звук — не крик, не стон, а что-то среднее между ними.

Её мир.

Её воспоминания.

Превратились в пепел.

Полицейский в засаленной форме перелистывал блокнот, избегая смотреть Еве в глаза.