Сделка с реальностью

Картина тринадцатая. Представления

Так что же это? Эти представления? Вдруг проявился в мыслях мост. Огромный мощный мост из стали и бетона. Дмитрию всегда нравились мосты. Впечатляющая городская архитектура, каменный исполин, технический атлант, что вызов бросает раз за разом силам земного универса. Вот только этот мост рождался из тьмы, из мрака, из пустоты, в нее и уходил своим вторым началом. Жизнь в космосе бытия. Существование в космосе пустоты. Но что же держит этот мост? А ведь мало, кому приходило в голову заглянуть вниз, и посмотреть, увидеть, на чем стоит он и подобные ему собратья.

Это ужасная картина. На тонких опорках представлений. Книги, учебники, понятия, какие-то формулы, чьи-то очки, кем-то брошенные фразы, что надо именно вот так, никак иначе. Они, опорки эти, шаткими кривыми стопками уходят вниз, в туман, в мрачный, темный холод. Уходят в ту же пустоту.

И время от времени совершаются подмены. Одни понятия вынимаются из подпор этих, и безжалостно выбрасываются вниз, на их место вставляются новые.

Огромные каменные, из бетона и железа мосты стоят на этих волосинках.

Они рухнут тут же для того, кто заглянет вниз, на опоры мостов посмотрит. Но только для того, кто заглянет и увидит их, они рухнут ….

В этот раз Дмитрия оторвал от рабочего холста стук в дверь. И только оторвавшись от работы, он сообразил, что стучали уже довольно продолжительное время.

Он отошел от картины, глядя на кисти, и на падавшие с них капли краски. В замешательстве какое-то время за этим действом наблюдал. Кисти, они словно плакали, роняли доверенный им цвет. А цветные слезы падали, разбивались на еще более мелкую, окрашенную их внутренней сутью пыль, пространство рядом орошая.

Медленно приходя в себя, Дмитрий посмотрел на уже законченную картину «Девушка и ее кот». Потом он осмотрел место, где только что работал. Возле других картин тоже они были, эти слезы, краски капли. Много капель лежало там на полу. Некоторые уже успели и просохнуть. Там же были и растертые  мазки, и следы линий и насечек. Очевидно, он ронял кисти, пока работал, и не раз. Вот только совсем не помнил он об этом. Как и сам момент начала этой своей работы.

Очередной стук окончательно к действительности вернул. На улице уже наступал вечер. А в студии ярко горел свет.

На пороге оказался Евгений. Он молча стоял, озадачено смотрел и пытался выдавить улыбку. В руках держал небольшой пакет из крафтовой бумаги.

- Я думал, тебя уж нет. Хотя машина под окнами стоит.

- Да.

- Потому не уходил. Машину твою видел,- немного неуверенно говорил друг, проходя в открытую дверь,- я, может, помешал? От работы оторвал?

Он зашел и остановился возле последней картины. Остановился и замер. Наклонился, рассматривая мост и до мелочи прописанные его опоры. Потом некоторое время изучал людей, которые пребывали на нем, жили на нем, работали, занимались своими делами.

- Я там тоже есть?- спросил Евгений, оторвавшись от картины,- кажется, я себя вижу. Квартира вон моя. В ней тоже вечереет. Настенный бра висит, который я не решаюсь все включить. А на стуле, напротив моего, у барной стойки, лежит подарок мой. Так и не распакованный. Я его тоже не решаюсь открыть. Почему-то не решаюсь. А он все так и лежит.

С грустью и сожалением в голосе проговорил Евгений, выпрямился и посмотрел на Дмитрия.

- На прошлый день рождения мой я опоздал, часов, эдак, на сорок восемь. Татьяна моя не выдержала и ушла. Так, что теперь я тоже холостяк. Ты извини, но картины твои странными какими-то стали. Они что-то навевают. От них в дрожь бросает. Особенно от той, что стояла там, в прошлый раз, у окна.

Он обвел взглядом студию в поисках «непрошеных гостей», остановился и замер у «девушки с котом».

- Чтоб меня …,- тихо уронил он, и вынул из пакета бутылку коньяка,- я не зря ее принес. Знаю, ты, возможно, и не будешь. Но мне, похоже, что надо.

Евгений замер посреди студии, и вопросительно уставился на друга.

- А, извини,- спохватился Дмитрий,- я, походу, тебя поддержу. Я не знал о вас с Татьяной. Думал, хоть у тебя все хорошо.

Но друг улыбнулся.

- Отлично, что поддержишь. Тем более, что нам есть о чем поговорить.

Он последил, как хозяин студии стаканы расставлял. С некоторым, излишне специальным интересом следил, как могло бы показаться со стороны. Но Дмитрий старался на это внимания не обращать. Он давно друга знал, знал его тягу к расследованиям, и вдобавок, давно не видел. А тот в свою очередь, еще раз осмотревшись, продолжал.

- Вообще-то я рад, что ты за работу взялся. За свою нормальную работу. Помниться мне, что ты в последний наш разговор сопли распускал, что творить больше не можешь.

Дмитрий посмотрел на друга, и вымучено улыбнулся:

- И это ты говоришь, заметь, еще даже коньяку себе не налив. Подозреваю, что дальше будет хуже.

- Очень существенное замечание,- ответил друг, открывая бутылку,- семь лет томился в неволе. Выпустим джина из бутылки на свободу!

- Шуточки ваши, господа полицейские,- улыбнулся Дмитрий,- но тут же вдруг спохватился,- а что такое есть, о чем нам поговорить?

- Хочешь сказать не о чем? Расслабься, а то ты какой-то нервный стал,- тоже улыбнулся Евгений, но тоже, как-то вымучено,- ладно, будем.

Он оторвал свой стакан от стола и одним глотком выпил. Потом поднялся и прошелся по студии.

- Рассвет здорово отобразил. Рассвет же, да? Солнце. Девушка красивая и кот. Ты когда ее нарисовал? В прошлый раз не видел.

- Ночью.

Евгений прошелся и посмотрел на непрошеных гостей.

- Черт, чтоб меня,- покачал он головой,- не могу на нее смотреть.

- Так что произошло? Не томи уже.

- Ты про историю с таксистом слышал?

- По телевизору видел. Разборки с этим Гориным твоим.

- Нет уже этого Горина, ни моего, ни твоего. Заметь, к тебе он тоже каким-то боком тут лепился. Нет этого Сашки Горина, в общем,- ответил Евгений, подошел к столу и налил себе еще коньяк,- а ты чего не пьешь?