Сделка с реальностью

Картина четырнадцатая. Разоблачение и пустота

Евгений ушел, и Дмитрию стало вдруг невыносимо грустно, и даже мрачно на душе. А потом еще и страшно. За друга, за себя. Он давно свыкся с такою доминантой, что жизнь состоит из одних иллюзий и представлений. С последними он попытался разобраться в последней своей картине. А вот что касалось иллюзий?

Он думал, что друг его прекрасно устроился и живет самодостаточной жизнью. И был рад этому. Но только что понял, что все было не так. О своей личной устроенности он давно перестал питать иллюзии. Но о том, что его новые амплуа и, как выражался собеседник, его метаморфозы, предоставляли ему какой-то новый, необходимый опыт, давали новый взгляд на жизнь, который он непременно использует в своем творчестве – тоже вдруг представились иллюзией и самообманом. Он просто падал. Падал и не имел за что зацепиться. Все, за что цеплялся, тут же превращалось в песок. А песок превращался в пыль. А пыль уже распылялась в пустоту.

В пустоту, в нее. Она есть вторая сторона качели – иллюзия-пустота. А лежит доска этой качели на камне разоблачения. Одна сторона тебя подбрасывает в заоблачное марево. Затем вторая, желая рассмотреть, на что же ты запал там, летая и мечтая, бросает тебя обратно, разбивая все представленное тобой о камень.

Как долго еще возможно падать? Насколько глубока эта пустота?

Зазвонил телефон и разбил вдруг увиденные образы. Дмитрий услышал голос Алексея. Приятный и низкий. Даже ярко представил его кабинет, и ощутил приятную прохладу и вкус колы.

- Здравствуйте, Дмитрий. Хотел бы узнать, как наши с вами дела?

- Отлично. Работаю.

- Да, собственно за этим и звоню. Если это возможно, что-то нам представить.

- Как минимум десяток картин можете увидеть.

- Действительно, отлично,- воскликнул Алексей,- еще одно, мы готовим одну, так сказать, шоу-презентацию. Предпоказ, можно выразиться. Будут гости, некоторые из тех, что собираются быть на выставке, журналисты. Если понимаете, реклама. Без нее никак. Хотелось бы, что б вы там тоже побывали. Что скажете?

- А вот это настолько необходимо? Предпочел бы работать.

- Что сказать, и таким приходится заниматься. И еще, подготовьте некоторые концепты по поводу социальных жвачек. Так я это называю. Журналисты, возможно спросят ваше отношение к экологии, феминизму, соцменьшинствам.  Это у журналистов сейчас модно.

Дмитрий отложил телефон и улегся спать. Попытался. Снова зазвонил телефон. И в трубке раздался незнакомый хриплый голос. Говоривший не представился. И Дмитрия никак не назвал. Он просто вещал:

- Я знаю, червь ты холщевый, ты угробил моих людей. Если не сознаешься, не выложишь все, как есть, я из-под земли тебя достану. Уяснил?

В трубке потянулись короткие гудки. И что именно Дмитрий должен был уяснить, он не уяснил.

И спал, пока снова не зазвонил телефон.

- Да, чтоб тебя.

Было уже утро. Номер оказался снова неизвестным.

- Добрый день, капитан полиции, Новикова,- прозвучал в трубке женский голос.

От попытки сопоставить предоставленную информацию, компьютерным языком выражаясь, мозг Дмитрия завис. Полиция имеет дело к нему? Капитан полиции и женский голос? Да к тому же в таком сухом и жестком представлении.

- Ало? Вы меня слышите?

- Да. Просто ….

- Поняла, я вас разбудила.

- Нет, но …. Чем могу?

- Да, можете. Можете помочь одному человеку, возможно, восстановить справедливость.

Дмитрий слушал, пока мало, что понимая. И думал, пока мало, что соображая. Но в основном думал о пропавшей троице, таксисте и коте-убийце. Да, такая каша варилась в его голове. И ему становилось с самим собой неуютно. Если считать правдивой информацию о том, что в состоянии стресса человек мыслит о самом важном. О том, что спасает его жизнь, то эта каша, по меньшей мере, удивляла.

- Один человек попал в беду. И ваши показания, что видели его в то самое определенное время, помогут ему. Очень помогут ему и мне в частности.

Отчего-то именно последняя фраза заставила Дмитрия согласиться. Пообещал, что приедет сразу же, как сумеет вызвать такси. Ехать за рулем не хотелось. Было не по себе. Болела голова. И он испытывал похмелье. Черт возьми, опять. Он посмотрел на пустую коньячную бутылку и скомканный крафтовый пакет, и вздохнул, не припоминая, как и когда умудрился коньяк добить. Теперь чувствовал производный запах вокруг себя.

Да и не важно. Он ехал в полицию по какому-то пустячному делу. Попросил лишь жвачку у таксиста. И удовлетворившись ею, любезно предоставленной, успокоился и вовсе. Спокойно ехал, жевал, и городской пейзаж созерцал.

Но вид капитана Новиковой заставил о своем легкомыслии пожалеть. Отчего-то возникло чувство, что он видел ее когда-то. Внешность заставляла млеть, столбенеть и обвораживаться. А удивительные светло-карие глаза разбирали при этом на запчасти. Знали свое дело, маленькие озорные чертята.

- Да вы проходите, спасибо, что так вот просто согласились приехать, и помочь простому человеку. В некоторых ситуациях, в наше время, это поступок. Вы выделили время в вашем графике. А для меня это вдвойне приятно, я человек в вашем городе новый. Перевелась недавно. И, можно сказать, в курс дела вхожу. Всякого рода заминки мне некстати бывают.

Дмитрий проходил в кабинет, созерцал абсолютный диссонанс красок и предметов, слушал ее приятный, но немного жесткий голос, и думал, что она делает этими своими фразами. Хочет добить, то, что не успели ее глаза? И с удивлением обнаруживал, насколько ее присутствие смягчает весь этот интерьерный ужас.

А она, тем временем, его тоже как-то подозрительно пристально разглядывала.

- Да, какие-то там разговоры,- промямлил он в ответ.

- Хорошо, Дмитрий Александрович, сразу к делу. Вы художник, правильно? Достаточно известный в ваших кругах и в городе. Как пишут, немного заковыристый, со своим особенным видением. Но интересный.

- Ничего себе. Предполагаете или с творчеством моим знакомы?