Сделка с реальностью

Картина пятнадцатая. Направление - конечный пункт ДЭПО

Все последнее время Дмитрий думать уже ни о чем ином не мог, кроме, как о написании картин.  И он уже не просто об этом думал или жил этим. Он этим болел. А мир действительно, этого невозможно было не заметить, странным образом эти самые сюжеты предоставлял. Вбрасывал их прямо в его наболевшую душу, в его воспаленный разум. Мир подобно карточному домику складывался внутрь, сам в себя, при этом Дмитрия засасывая в самую воронку. Вежливо приглашая рассмотреть все свои приводы, шестерни и жернова.

Дмитрий, выпав из дверей полицейского участка, а по-иному и не скажешь. Он именно выпал, и теперь шел, брел, понимая, или пока, возможно, только представляя для себя, что проваливается в эту воронку-дыру, вдруг возникшую в этом окружающем его пространстве. Теперь он сам ощутил себя персонажем одной из собственных картин. Даже представил, как тонкие, но липкие щупальца этого самого охватившего его рокового провала, уже не просто коснулись его. Они уже его уверенно держали.

- Я сам персонаж собственной картины,- пробубнил он про себя. И даже посмотрел куда-то вверх, дабы здоровенную кисть узреть, которая вот-вот опустится, чтобы сделать новый, или даже, наоборот, последний сумасшедший свой мазок. И проклянет и отправит, собой все сущее отравлять, и в пустошь превращать. Как когда-то эта же невидимая рука отправила Каина.

И даже захотел услышать что-то в ответ. Громкое, весомое, уничтожающее и безапелляционное. Откуда-то сверху. И ответ, отчего-то хотелось услышать, непременно исполненный голосом собеседника. Ведь с него все и началось. Теперь только он мог как-то пролить свет на происходившее вокруг. Какое-то философское развитие этой, вдруг прорисовавшейся ситуации. И даже приготовился его услышать. Но, если там кто-то и собирался ответить, вдруг возникший внешний шум его заглушил. А потом и само, производившее этот шум действие, оказалось прямо на пути.

Какой-то человек, довольно неухоженного, неопрятного вида, пытался собирать рассыпавшиеся по дороге коробки, небольшие ящички, какие-то шкатулки. Они падали на землю, раскрывались. От них отлетали маленькие обломки. А руководила этим процессом толпа молодых хулиганов. Они хватали коробки, вскрывали их, и, убедившись, что те ничем ценным наполнены не были, швыряли их прямо в человека. При этом, как сумасшедшие ржали.

- Чего за ящики? Какого таскаешь их везде?

- Да ну, на фиг, они пустые?!

И трясли ими, хлопая крышками, демонстрируя ими представляемую бесполезность.

Человек сам никак урезонивать молодчиков, будто и не собирался. Он просто сетовал на то, что коробки оказались вдруг раскрыты. Подбегал к очередной брошенной вдруг опустевшей пустой поклаже, закрывал ее. Прижимал к груди. Потом на четвереньках полз к следующей. Закрывал уже ее.

Но отчего вдруг столько слез и переживаний? Они же и до раскрытия были уже действительно пустыми!

Но человек явно переживал. А сама представшая картина, и озадачила, и поразила. На мгновение показалось, что она не была заурядным фрагментом в ленте. Напротив, она имела какую-то глубину. И словно свалилась откуда-то сверху. Не текла подобно всем, каждодневным кадрам.

А ситуация этого несчастного показывалась подобной той, в какой оказался и сам художник. Как его медленно обвязывали странные щупальца бытия, собираясь утащить в открывшуюся яму. Так и этот человек был опутан такими же.

Дмитрий тряхнул головой, отбрасывая нахлынувшее наваждение, и, справившись с минутным разлившимся по его телу параличом, с таким же странным, как и происшествие само, гневом, набросился на хулиганов.

- Эй, мужик! Чего ты? Это просто бомж!

- Да мы глянуть просто захотели, че в коробках!

Но один из толпы, подумав, что решение помочь бедолаге было неправильным, попытался Дмитрия оттолкнуть. И толкнул. Но художник был готов к такому повороту. Схватил молодчика за руку, крутанул его запястье, и уже его оттолкнул. Силы, с которой тот полетел, оказалось достаточно, для всей хулиганской братии, чтобы отступить. Они развернулись и безбожно матерясь, ушли.

А человек вдруг уселся на бордюр. Он перестал стаскивать разбросанные коробки в кучу. Поднял руки и погрузил в них патлатую, давно нечесаную голову.

- Эй, дружище, ты чего?

- Я столько лет их собирал.

- Ящики?

Но человек не ответил. Посмотрел на Дмитрия странным взглядом. Если его и можно было посчитать трансляцией какого-то смысла, он был непонятен. Больше смахивало на безумие.

- А ты не похож на нормального бомжа,- чтоб хоть как-то для себя разрядить свое замешательство, уронил Дмитрий,- на сумасшедшего, может?

- Никто не похож на бомжа в том смысле, который ты в виду имел. Но все мы и есть бомжи,- ответил человек, снова пуская голову в руки,- бездомные. Все скитальцы. Пока молоды, наполнены надежд, никто этого не замечает. Все, пока молоды, живут и строят планы. Даже вот эти,- он посмотрел вслед уходившим молодчикам,- но это временно.

Он посмотрел на Дмитрия.

- Сама вера пришла в упадок. Обессилела. Она зазывает подобных молодчиков лозунгами, якобы Господь их любит такими, каковы они уже есть? А разве это так? Чушь собачья! Они теперь думают, что это правда, и понимают, что им и вовсе не надо ничего с собственной душой делать! А зачем?

- Да, Господь не любит неправильных, он их в пустошь прогоняет.

- Ты сам-то, здесь как оказался?

- Тебе вообще-то помогал, если не заметил.

Человек посмотрел на него, затем отвернулся. Уставился на свои коробки.

- Как я здесь оказался …,- вдруг просто повторил Дмитрий. Он внезапно осознал, что из активного человека, только что предоставившего свою помощь, какому-никакому ближнему, превратился в обессилившего. Уставшего путника по собственной пустоши.

 Он понял, что сам не понимает, как ответить на этот вопрос. Действительно, не понимает, ни как, да и где именно он оказался. Где та реальность, что он всегда считал настоящей. Она валялась на его дороге жизни подобно этим же коробкам. И ее надо было собирать. И Дмитрий смотрел на эти картонные, деревянные проекции его собственных обломков, и чувствовал, как росло смятение.