Сделка с тайгой

11

Глава 11. Утро после и опасные игры разума
Утро наступило, пробиваясь серым светом сквозь шторы. Настя проснулась рано, голова раскалывалась не от недосыпа, а от тяжелых мыслей. Последняя ночь висела в воздухе, словно невысказанный приговор. Она спустилась на завтрак, чувствуя себя так, словно идёт на казнь.
Игнат уже сидел за столом. Как ни в чем не бывало. Ни следа вчерашнего опьянения, ни тени безумия в глазах. Он был собран, отстранен, словно и не было той ночи, того яростного поцелуя, тех обвинений. Настя села напротив, стараясь не смотреть на него, но чувствуя его взгляд на себе.
Завтрак проходил в привычной тишине, нарушаемой лишь позвякиванием приборов. Настя чувствовала, как нарастает напряжение. Она ждала. Ждала, что он скажет что-то. Извинится? Объяснит? Накажет?
Наконец, Игнат отложил вилку. Он поднял на неё глаза, и его взгляд был абсолютно трезвым, острым, как бритва.
"Анастасия", — произнес он спокойно, но этот спокойствие было хуже любого крика. — "Мне вот интересно. Когда это я сказал, что наши отношения – фиктивные?"
Настя вздрогнула. Слова застряли у неё в горле. Она подняла на него глаза, полные недоумения и какого-то ужаса. Он что, издевается?
"Но ты... ты же сам говорил о сделке, о легальном статусе, о том, что для людей..." — её голос звучал слабо и неуверенно.
Игнат склонил голову, его взгляд стал пронзительным. Он усмехнулся, и это была та самая, недоброжелательная усмешка, что не касалась глаз.
"Я дал тебе время, Анастасия. Время привыкнуть ко мне. К моим правилам. К этому дому. К своей новой жизни. Я не говорил, что это игра, которая закончится, когда ты захочешь. Я сказал, что ты – моя жена. И это навсегда. Настолько навсегда, насколько я этого захочу".
Каждое его слово было как удар. Он словно выбивал из неё почву из-под ног, разрушая последнюю надежду на то, что это лишь временное соглашение. Он никогда не говорил "фиктивный". Это было её собственное толкование, её самообман, чтобы выжить. Игнат лишь использовал её страх и отчаяние.
"Что ты... что ты имеешь в виду?" — прошептала Настя.
"Я имею в виду, что ты – моя жена", — повторил Игнат, его голос стал жестким, безжалостным. — "Моя. И то, что произошло вчера... это лишь подтверждение этого. Ты пыталась играть в свои правила, а я показал тебе, кто здесь хозяин. И кто будет решать, что фиктивно, а что нет".
Настя почувствовала, как по её телу пробежал холод. Он не просто отрицал свои слова. Он переписывал историю, переставляя акценты так, как было выгодно ему. Он был мастером манипуляции. И она попалась в его ловушку.
"Я никогда не обещала вам больше, чем... чем просто быть вашей женой по бумагам", — Настя пыталась собраться с силами.
"По бумагам?" — Игнат поднял бровь. — "А что для тебя эти бумаги? Просто кусок бумаги? Нет, Анастасия. Это закон. А в моём мире закон – это я. И если я говорю, что ты моя жена, значит, ты моя жена. Без всяких 'но' и 'если'. И без всяких 'фиктивно'".
Он пристально посмотрел на неё, словно пытаясь прочесть её мысли, её страхи. Настя почувствовала, как её щёки горят. Она была в западне. Игнат не оставил ей ни единого шанса на отступление.
"Так что, Анастасия", — продолжил Игнат, откидываясь на спинку кресла. — "Привыкай. Твоя жизнь теперь здесь. Со мной. И никаких больше глупых попыток сбежать или играть в свои правила. Ясно?"
Настя молчала, сжимая кулаки под столом. Ей хотелось кричать, но она понимала, что это бесполезно. Он не оставил ей выбора. Своими пьяными словами прошлой ночью он, сам того не зная, открыл ей свои карты. А теперь он добивал её, закрепляя свою победу.
"Ясно", — наконец выдавила она из себя, чувствуя горечь поражения.
Игнат кивнул, его взгляд стал почти довольным. "Вот и хорошо. Тогда пойдём. У меня сегодня дела в городе. Ты поедешь со мной. Нужно, чтобы все видели, что мы – семья. Что мы вместе".
Настя поднялась из-за стола, её тело казалось тяжёлым. Она была заперта. Навсегда. Игнат переиграл её. И теперь ей предстояло жить в этой новой, ужасающей реальности.
Игнат утвердил свою власть, развеяв последние иллюзии Насти о фиктивности брака. Как она будет жить дальше, осознавая, что её "тюрьма" стала постоянной?