Сделка. Скандальная любимица короля драконов

Глава 1. Защитник матери

- Эдгар, милый, подвинь тот противень, левый, - тихо говорю я.

Мой сын, мой десятилетний мальчик, серьезный не по годам, послушно подталкивает тяжелый лист с румяными булочками. Он худенький, но уже старается помогать мне во всем, молчаливо наблюдая, как я одна тяну на себе всю эту пекарню.

Мне двадцать восемь, но я чувствую себя старухой. Тяжелый труд и постоянное напряжение иссушили меня. Я почти забыла то время, когда мои пальцы могли не только месить тесто, но и повелевать огнем.

Муж давно «выбил из меня эту дурь». Теперь моя магия, слабая, как вздох, служит лишь одному: тайком разжечь сырые дрова, когда Лесм не закупил сухих, или создать идеальный, ровный жар в глубине печи. Все ради того, чтобы пироги «Сдобы Лесма» таяли во рту.

Колокольчик над дверью звенит резко, нарушая наш тихий рабочий ритм.

В пекарню вваливается Лесм. От него, как всегда, несет далеко не компотом. И он не один.

Рядом с ним, хихикая и цепляясь за его руку, стоит девица. На ней нелепое платье цвета перезрелой сливы, а лицо так густо нарумянено, что в полумраке пекарни кажется пунцовой маской.

Я замираю, сжимая в руке деревянную лопату. Я знаю эту женщину. Кларибелла. Потаскушка из «Дырявой Кружки».

- О-о, работаем! - тянет Лесм, оглядывая стойки с выпечкой. - Моя пчелка трудится! И щенок при ней.

Кларибелла прикрывает рот ладошкой и снова хихикает.

- Лесси, дорогой, а тут… пахнет мукой! - поет она, морща носик. - Я вся перепачкаюсь!

Эдгар напрягается. Он шагает и становится чуть впереди меня, пытаясь загородить меня своим маленьким телом.

Я молчу. При сыне я не могу позволить себе ни слез, ни гнева. Слишком хорошо понимаю, зачем Лесм привел ее. Не просто так он привел ее сюда, в наш дом.

- Что ж ты стоишь, как истукан? - Лесм тычет пальцем в мою сторону. - Не видишь, у меня гостья? Нам надо отдохнуть. А ты, - он переводит взгляд на Кларибеллу, и его голос становится масляным, - ты, кисонька, сейчас увидишь, как живет настоящий хозяин.

Он нарочито громко хлопает девицу по заду.

- Ты бы хоть умылась, что ли, - бросает он мне через плечо. - Вся в саже! Или это у тебя лицо такое серое? Не пугай мою… гостью.

Кларибелла стреляет в меня победным, презрительным взглядом.

- Правда, Лесси, она у тебя какая-то… пыльная.

Они смеются. Оба. Громко, издевательски. Лесм, не обращая на нас больше никакого внимания, обнимает Кларибеллу за талию, и ведет ее к лестнице, которая ведет наверх. В наши комнаты.

В мою спальню.

Эдгар хватает меня за руку. Его ладошка ледяная.

- Мама…

- Тихо, - шепчу я, не сводя глаз с их удаляющихся спин.

Дверь наверху хлопает. Я стою неподвижно. Вся моя жизнь вдруг проносится перед глазами.

Вот я, юная, смеюсь, заставляя огоньки танцевать на кончиках пальцев. Вот отец, разоренный, отдает меня за долги Лесму. Вот Лесм, впервые увидев мою магию, бьет меня по рукам, пока я не клянусь «забыть ведьмовство».

Вот я, сгибаясь над корытом с тестом, пока он гуляет в таверне. Вот я рожаю Эдгара одна, на соломенном тюфяке, пока он считает выручку. Вот я мешу, пеку, убираю, продаю… А он только ставит свое имя на вывеску.

Я отдала ему все. Свою молодость. Свое имя и огненный дар. И теперь он привел шлюху в мою постель. В постель, где спит мой сын.

Скрип.

Тихий. Но в ночной пекарне он звучит, как раскат грома. Долгий, ритмичный скрип кровати прямо над моей головой.

Скрип…

Это последняя капля. Вот этот звук, который означает, что у меня не осталось больше ничего. Даже уважения.

Скрип.

Я вздрагиваю, будто очнувшись. Огонь в печи на мгновение вспыхивает ярко-синим. Я тут же гашу его.

Смотрю на Эдгара. Его лицо бледное, губы сжаты, а в глазах стоят слезы ярости, которые он не позволяет себе пролить.

- Мама? - шепчет он.

- Одевайся, - мой голос тверд, как сталь.

Я срываю с себя передник, перепачканный мукой и по́том, и швыряю его на пол.

- Мама, куда?

- Прочь.

Я хватаю с крюка у двери два тяжелых шерстяных плаща. Наши башмаки стоят тут же. Мы наспех суем в них ноги, не заботясь о шнурках.

Скрип… Скрип…

Сверху доносится довольное хихиканье Кларибеллы.

Я толкаю дверь.

В лицо ударяет ледяная стена дождя. Ночь черная, бушующая. Ветер воет в узких улочках. Я хватаю ледяную руку Эдгара.

- Бежим, - говорю я. - И не оглядывайся.

Мы выбегаем из тепла, пахнущего хлебом, в холодную, мокрую неизвестность. Мы больше не можем терпеть эту жизнь. Ни одной лишней секунды.

Грязь.