Сделка жизни

Пролог

Когда я пришла в себя, то сразу пожалела об этом.

Нет, серьезно. Голова болела слишком сильно. Даже при самом страшном похмелье такого никогда не бывало.

Стоп, а где я вообще нахожусь? Что произошло?

Сознание прояснялось постепенно, а вместе с ним и становилось понятно, что больная голова, увы, не самая моя большая проблема на данный момент.

Передо мной была непроглядная тьма — ни проблеска, ни силуэта, ни намека на источник света. Абсолютное ничто.

Я заморгала, но картинка не изменилась. Тогда я попыталась пошевелиться.

И тут же осознала, что не могу.

Руки были заведены за спину. Запястья стянуты чем-то жестким, впивающимся в кожу при любом движении.

Лодыжки примотаны к ножкам стула — я сидела, неестественно выпрямив спину. Голова тяжелая, словно налитая свинцом, и каждое движение отдавалось глухой пульсирующей болью в затылке.

Что…

Мысли путались, тонули в липкой, вязкой субстанции, похожей на болотную жижу. Я не помнила, как здесь оказалась.

Не помнила, сколько времени прошло. Даже то, какой сегодня день.

А темнота сжимала комнату, давила на грудную клетку, и с каждым выдохом становилось все труднее набрать воздух в легкие.

Я дернула руками сильнее — запястья пронзила острая боль, а стул жалобно заскрипел, но не сдвинулся ни на миллиметр.

Вот черт.

Я замерла, прислушиваясь к себе. Тишина была оглушающей, почти физически ощутимой. Ни звука с улицы, ни шагов за стеной, ни даже привычного городского гула.

Словно меня запечатали в герметичном контейнере и бросили в пустоту.

К горлу подкатила тошнота. Или это страх? Или удушье? Я больше не различала эти ощущения — они смешались в один сплошной, гудящий ком, который распирал изнутри и не находил выхода.

Я попыталась вспомнить хоть что-то: последний вечер, лица, разговоры. В памяти — лишь обрывки, картинки, которые не складывались в целое.

Вечеринка. Крыша. Спор с Никой. Как давно это было?

— Дура ты, Васька.

— Да этого Зорина я одной левой…

Дальше — провал. Никаких воспоминаний. Только смазанное пятно, вспышка боли в затылке и эта темнота.

Я сглотнула. Горло пересохло, язык будто прилип к небу. Во рту стоял привкус металла и какой-то химической горечи.

Меня накачали? Ударили? И то, и другое?

Твою мать.

Я сильнее дернула руками, не обращая внимания на боль. Стул остался на месте. Я попробовала оттолкнуться ногами — те были скованы так надежно, что не шевельнуться.

Сердце колотилось где-то в горле. Паника нарастала, застилала глаза, даже в этой непроглядной тьме.

Я зажмурилась, заставляя себя дышать ровнее. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Не сейчас. Не раскисай.

Я подумала о Нике. Уж она-то наверняка уже хватилась бы, подняла на уши всех друзей и знакомых, а может, и родителей.

Но и Зорин мог забеспокоиться.

А вдруг нет?

Мысли разбегались, цеплялись друг за друга, рождая все новые картины — одну страшнее другой. Я пыталась отогнать их, но не могла.

Голова раскалывалась, к горлу снова подступила тошнота, и в какой-то момент я перестала понимать, где реальность, а где бред.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В темноте время теряло смысл.

Но вдруг я ощутила едва уловимое движение воздуха. Кто-то появился рядом.

Я замерла, даже дышать перестала. Прислушалась.

Шаги. Мягкие, почти бесшумные. Кто-то обходил меня со спины, остановился прямо за стулом.

Я чувствовала чужое тепло, чужое дыхание — и от этого мурашки побежали по спине, а волосы на затылке встали дыбом.

— Очнулась? — голос тихий, почти ласковый.

Мое сердце пропустило удар, чтобы забиться с такой силой, что, казалось, ребра треснут.

Я узнала этот голос. И осознание того, кто рядом со мной, оказалось страшнее, чем сама темнота.

— Ты… — прошептала я пересохшими губами.

— Тише, — голос стал мягче. — Все уже почти закончилось.

Легкое прикосновение к плечу — и меня пробила дрожь. Я дернулась, пытаясь сбросить чужую руку, но та только крепче сжала захват.

— Зачем? — выдавила из себя я. Голос сорвался, превращаясь в жалкий писк.

В ответ — тихий, почти ласковый смех.

— Ты забрала то, что принадлежит мне. И теперь пришло время ответить за это.

Секунда тишины. А потом шаги отдалились. Я осталась одна в темноте, привязанная к стулу, с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью, пульсирующей в раскалывающейся голове:

«Она меня убьет».