Сделка/gesheft: Две половинки целого

Глава 1

Дом любви мадам Мартины Хоук располагался прямо за главной улицей Лондона; довольно престижное заведение для приличных джентльменов, которые не против выйти за рамки нравственности под покровом ночи, а днём делать вид, будто впервые слышат о подобном месте или же знать не знают, где расположился этот дом грехопадения.

Однако были мужчины в светском обществе, уже давно заклеймлённые позором, которым можно более не укрываться под деланным благородством и нравственностью. Таких не жаловали в свете, но терпели, коли не избежать общества.

Виконт Ламли вынужденно жил с таким и носил заклеймлённое имя. Уж несколько лет фамилию Саундорсон никто не произносил без добавления "жуир".*

Возможно потому, став мужчиной, молодой виконт никогда не считал себя высоким моралистом. От него подободного и не ожидали. И перешагнуть при свете дня порог заведения, о котором забывают джентльмены с первыми лучами солнца, ему не стоило ничего.

Только вот необходимости покупать любовь женщин у Ламли не возникало, в отличие от распутника отца; благодаря природному обаянию, крепкому и мускулистому телосложению в купе с ростом более шести футов и голубыми глазами, способными заглядывать прямо в душу, женщины сами вешались на него. А в дом плотских утех его привели поиски одного тела, — иначе назвать развалившегося на будуаре графа Скарборо было нельзя.

— Я же просил выставлять его всякий раз, как покажется здесь. — убийственно-тихо процедил сквозь зубы Джон, глядя на миниатюрную женщину в платье, открывающим вид на стареющую шею и декольте, невинно хлопавшую глазками в ответ; немного нелепая, на его взгляд, попытка флиртовать, когда эти самые глазки чуть съехали вниз под тяжестью морщин.
— Что мы могли сделать, молодой лорд. Он приходить с деньгами, нам надо обслужить, таковы правила дома любви. — Мартина Хоук, конечно же её имя вымышлено, с головы до пят была англичанкой, вот только говорила с фальшивым, как и иссиня-чёрный парик на голове, акцентом, которого, виконт был уверен, даже не существует ни на одном континенте.
Джон сунул женщине небольшой звенящий мешочек.
— Надеюсь этого достаточно, чтобы выполнить мою просьбу в следующий его визит, иначе вы пожалеете, увидив меня здесь вновь. — Женщина, преисполненная довольством из-за тяжести мешочка, но явно смущённая угрозой, отступила назад.

Джон раздраженно выдохнул, отчего крылья его носа расширились, а желваки на скулах заиграли. Сколько ещё так будет продожаться? Всю свою жизнь граф проматывал состояние в борделях и мужских клубах, но ему ведь уже скоро шестьдесят! Не пора ли обзавестись мозгами? Хотя, уже поздно. Благодаря стараниям Томаса Саундорсона, Джону кроме опозорённого, громкого и пустого как счёт его отца титула ничего не светит. Благо у него была собственная винокуреная и табачная кампания, приносившие хорошие деньги, которыми он и покрывал многочисленные долги семьи и содержал несколько поместий, но эта самая семья всячески пыталась тащить его на дно...

Прекратив буравить презрительным взглядом и свои попытки разбудить престарелого мужчину, некогда обладавшего такой же привлекательной внешностью, что и сын, молодой мужчина прибег к привычному способу. Взвалив себе на плечо бесчувственное тело, Джон стремительно зашагал к чёрному выходу, не заботясь о том, что такая картина привлечёт через чур много внимания и станет очередной новостью для завтрашних сплетен.

Графиня Скарборо глядела из окна своей спальни из кромешной тьмы, наблюдая, как по крыльцу их лондонского дома взбежал высокий и темноволосый мужчина, придерживая на плечах не подающее признаков жизни тело, будто оно ничего и не весило. Ей уже не впервые лицезреть подобное и даже хуже. Возможно, с возрастом у Томаса Саундорсона всё-таки зашевелились мозги, поэтому он перестал водить потаскух прямо к ним домой. Хотя, несомненно, женщину заботило то, что теперь её единственному мальчику приходится несколько раз в неделю вытворять подобное, тащя неисправимого пьяного в стельку отца домой. Нужно было спасать Джона от подобной жизни, как и семью в целом, от неизбежного краха.

Как жаль, что у Изабеллы не было никакого влияния на супруга и вразумить его могла, судя по всему, только могила. Однако, оставалась одна хлипкая надежда вытащить с этого дна хотя бы сына — днём женщина получила приглашение от маркиза Тинна специально для Джона, который сумел очаровать их дочь Барбару. Настолько, что девчонке удалось убедить отца вписать в списки приглашённых фамилию Саундорсон! Конечно, при этом Генри сделал упор на то, что приглашение только для одного лишь виконта. Но графиня была воодушевлена, никак не оскорблена.

У маркиза не имелось сыновей, а Барбара была завидной невестой с хорошим приданным открывшегося сезона. Её имя и деньги смыли бы грязное пятно и открыли Джону все двери!

Было лишь одно и очень весомое НО.

Убедить своего упрямого и гордого сына принять приглашение и поухаживать за Барбарой, ибо Джон был через чур убеждённым холостяком и шарахался от одной только мысли о женитьбе как от раскалённой кочерги.

Полный раздражения виконт спукался вниз, оставив отца в его покоях. Он намеревался отправиться по делам в свою контроу и застрять там до поздней ночи, чтобы не встречаться с родителями пока не остынет, но мать выплыла ему навстречу с такой улыбкой, будто жизнь лишена каких-либо тягостей. Впрочем, Изабелла практически большую часть времени такая и Джон до сих пор не мог разгадать; то ли мать действительно беспечна по жизни и с успехом не замечает действительности дел их семьи, то ли умеет хорошо притворяться.