Седьмая жена инквизитора

Глава 7

Кайя

Когда я рухнула в кровать, плавясь от усталости, то в голове не было ни единой мысли, и я надеялась, что сумею заснуть побыстрее.

День был долгим и невыносимым. Он принес мне надежду, отчаяние и снова надежду. Наверно, именно эта надежда и не позволила мне погрузиться в сон: мною вдруг овладела нервная бодрость, когда крутишься в кровати, переворачиваясь то на один бок, то на другой, и все тебе не так. Подушка то слишком теплая, то слишком тонкая, одеяло норовит сбиться самыми неудобными складками, а простыня собирается сбиться в кучу.

Бабочка! Бабочка, которую Курт извлек у меня из груди! Я не очень-то много знала о магии – в конце концов, если ты ведьма, то лучше не суй нос в заклинания, чтобы этот самый нос тебе не оторвало руками инквизиции – но эта экзотическая красавица с черными крыльями выглядела настолько пугающе чужеродной, настолько отталкивающей, что невольно бросало в дрожь.

Она поселилась во мне, когда нас объявили мужем и женой, а я ничего не почувствовала, хотя любая ведьма очень восприимчива к магии. Магия наполняет почти всех людей в мире, но у некоторых ее настолько много, что они становятся ведьмами и инквизиторами – такие люди способны считывать малейшее дуновение чужого волшебства.

На меня напали, а я даже ветерка по затылку не ощутила. Все было, как обычно. Ничего не изменилось.

Устав ворочаться, я зажгла лампу, села в кровати и решила, что продумаю все, что случилось сегодня, так, словно это был план будущей статьи.

Итак, что мы имеем? Инквизитора Курта Лансеберга угораздило влюбиться в женщину, которая оказалась ведьмой и сумела замаскироваться так, что он не сразу понял, кто она такая. Мой муж по отчаянию сделал свою работу до конца и в награду получил проклятие.

Кому-то было выгодно, чтобы Курт превратился в отчаявшегося монстра, хотя я понятия не имела, какая именно здесь может быть выгода. Значит, ему хотели отомстить – и, скорее всего, именно за смерть ведьмы. И тот, кто наложил проклятие, был настолько силен, что его никто ни в чем не заподозрил.

В комнате было тепло, но я поежилась, словно кто-то смотрел на меня из этой темноты, и ему не нравилось, что я решила во всем разобраться. Часы негромко цокали стрелками на стене, показывая половину первого ночи. Все спали.

Интересно, знает ли злоумышленник о том, что у него коса нашла на камень в моем лице? Или за эти годы он успел расслабиться и теперь не ждет подвоха?

Неожиданно мне захотелось выпить чаю. Заварить покрепче, посидеть за столом на кухне, куда барышни из приличных семей не заходят даже ради любопытства. Несмотря на нашу бедность, у нас хватало денег для кухарки, и однажды я даже научилась у нее готовить яблочный пирог, а потом написала об этом статью в школьную газету.

Статья произвела фурор. Газету зачитали до дыр. Одни поражались, как это я набралась такой храбрости и пошла туда, где все горит, дымится и плюет кипятком, а другие язвительно замечали, что семья Аберкромби скоро пойдет по миру – тогда-то мне и пригодятся полученные навыки. Я не удивлялась: многие мои одноклассницы были уверены в том, что булки растут на деревьях, а не выпекаются в печи.

Так вот, чай. Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось согреться. Служанка уже развесила мои немногочисленные пожитки в шкаф – порывшись на полках, я нашла теплый домашний халат и, набросив его поверх ночной рубашки, выскользнула в коридор. Он сразу же наполнился мягким светом ламп, которые, окутанные особыми заклинаниями, среагировали на мое появление. Я прошла к широкой лестнице – какие ровные ступеньки, не то, что в старых домах, когда идешь и боишься свалиться. Вот бы спуститься по ним в красивом бальном платье, готовясь идти на праздник, вот бы знать в тот момент, что ни мне, ни Курту уже ничего не угрожает…

Я скользнула по лестнице на первый этаж, прошла через гостиную в столовую и оказалась на кухне. Тишина, чистота, кастрюльки и сковородки так и сверкали металлическими боками. Взяв чайник, я наполнила его водой, разожгла огонь и принялась искать коробку с заваркой. Мой муж, как выяснилось, предпочитал “Королевскую ночь”, бархатный чай, который стоил целое состояние. Мы такого не пили, у нас сроду не хватило бы денег на покупку – знали о нем по рассказам отца, который частенько упоминал деда и его привычки в чаепитии.

Что ж, вот и попробуем.

Вообще-то с его проклятием Курт мог бы стать наемным убийцей, думала я, дожидаясь, когда чайник закипит. За него выдавали бы девушек, от которых хотели бы избавиться, и они умирали бы через год. Впрочем, это, конечно, глупо. Вероятнее всего, моему мужу по отчаянию просто мстили. Как же надо было его ненавидеть – и с какой силой любить ту ведьму…

– Не спится?

Я обернулась: Курт стоял у входа в кухню и выглядел так, словно даже не прилег и не попробовал заснуть.

– Думаю о твоем проклятии, – ответила я. – Хочешь чаю?

– Не откажусь. Так что с проклятием?

Он говорил о проклятии, как больной говорит о болезни – притерпелся к ней, прикинул и распланировал, как жить дальше, и смирился с тем, что не исцелится. Но с этим не могла смириться я – потому что хотела жить и знала, что выход есть даже в такой ситуации.

Даже если тебя съели, ты все равно найдешь выход – старая дурацкая пословица была права.

– Кто хотел тебе отомстить за смерть той ведьмы? – спросила я. Чай наполнил наши чашки – крепкий, ароматный, свежий. Родители умерли бы от зависти, если бы узнали, что я его пью. – Кто тебя так ненавидел за то, что ты сделал? Был у нее муж, любовник, брат?

Курт отрицательно мотнул головой.

– Нет. Анжелина сирота, она никогда не знала своей родни. Замуж она тоже не выходила, – он сделал глоток из чашки и улыбнулся. – Знала бы ты, сколько раз я все это уже перебрал…

– Представляю. Тогда кто это мог быть?

Курт пожал плечами.

– Не знаю. Я весь вечер возился с твоей бабочкой, в ней нет ни единого отпечатка создателя. Она словно существует сама по себе. Как некое природное явление.