Седьмая жена инквизитора

Глава 8

Курт

Спустившись со смотровой площадки, мы направились в небольшой погребок Ульфа, который никогда не закрывал своих дверей – самое время было согреться после прогулки. Ульф оформил заведение в старинном духе, с темной деревянной мебелью, старинным оружием и гербами на панелях стен, с камином, в котором всегда трещал огонь – когда Кайя вместе со мной спустилась в погребок, то весело призналась:

– В таких местах в книгах всегда сидели пираты и разбойники!

Я не сдержал улыбки – такая она была хорошая. Интересно, мне так кажется потому, что моя седьмая жена ведьма, или это оттого, что она сразу же попыталась меня понять, с искренним интересом составляла компанию и стремилась найти спасение, а не обмякала несчастной жертвой, бессильно уронив руки?

Она не хотела быть жертвой – и это могло спасти нас обоих.

– Пиратов у нас нету, барышня, – подал голос Ульф, который меланхолично наводил блеск на стаканы – главное и излюбленное занятие всех трактирщиков во все времена. – Не водятся они тут больше, извели их. Все, конец им пришел! А разбойник есть, вон старый Кимо валяется на лавке, никак до дому не доберется. Извольте полюбоваться, а пока любуетесь, закусите, как следует, ночь холодная.

Старый Кимо служил неким украшением заведения – он всегда засыпал на лавке после ужина и отправлялся домой только утром: как раз в это время его жена уходила на работу в пекарню и в семействе обходилось без скандала. Ульф иногда шутил, что на новый год обмотает пьянчугу гирляндами на манер елки, а на уши и красный нос повесит шары. Мы заняли стол возле камина, который разбрызгивал рыжие мазки света и тепла во все стороны, и вскоре Ульф принес пирог с мясом, сыром и грибами и большие бокалы с подогретым вином. Я заглянул в свой бокал и удовлетворенно кивнул: фруктовые дольки были свежими, а не теми, которые в иных местах в сотый раз отправляются в плавание по кружкам гостей.

– Ты часто здесь бываешь? – поинтересовалась Кайя, со здоровым аппетитом отдавая должное пирогу.

– Теперь уже реже. Раньше всегда сюда заходил после ночных дежурств… отогревался, завтракал и шел на службу.

– Что же, тебе и отдохнуть не давали? – удивилась Кайя. – Ночь на посту и снова работать?

– Ведьмы сами себя не поймают, – усмехнулся я и отпил вина. – Тут нужен специалист.

Кайя машинально дотронулась до зеленой ленты в волосах. Посмотрела на меня с сочувствием и теплом.

– Мне жаль, что с тобой все так получилось, – призналась она. – Мне правда очень жаль, Курт. Мы недолго знакомы, но я вижу, что ты хороший человек. Ты не заслуживаешь такой участи.

Я лишь плечами пожал. Надо же, юная ведьмочка назвала Багрового Первоцвета хорошим человеком – вот уж чудо, так уж чудо.

Не стоило тратить время на жалость, надо было искать выход, и я старательно искал его все это время.

– Даже странно, что ты не видишь во мне чудовище, – сказал я. – Для таких, как ты, я по определению монстр.

– Сначала видела, – с прежней искренностью ответила Кайя. – У меня от страха даже живот болел.

– А потом?

– Потом я успокоилась. И решила, что надо спасать нас обоих, а для этого стоит посмотреть на тебя получше, – беспечно сообщила она. – А когда смотришь получше, то многое начинаешь понимать.

Впервые за довольно долгое время я почувствовал смущение. Кайя словно бы прикоснулась к тому, что я хранил в самой глубине своей души и никому не желал показывать. Я привык к тому, что Багрового Первоцвета считают чудовищем, сросся с мыслью об этом, но тут появилась ведьма, а вместе с ней пришла надежда.

– Повезло же мне, что ты решила вступить в брак отчаяния, – улыбнулся я. Кайя посмотрела на меня совершенно серьезно, и я понял, что попытка пошутить не удалась.

– Ты хороший человек, Курт, я это говорила и повторю. Я рада, что мы познакомились… пусть даже вот так.

Обычно за такими словами следует дружба. Вдруг и любовь придет – та самая, о которой пишут в книгах. Тогда багровая тьма проклятия рассеется, Кайя переживет этот год и будет жить дальше, и с нами случится то самое “долго и счастливо”, о котором многие даже мечтать не хотят, не желая тратить время на несбыточное и сожалеть потом.

– Я тоже рад. Теперь у меня есть надежда.

– Теперь у нас есть бабочка, – Ульф убрал наши опустевшие тарелки, принес еще вина, и я подумал, что это забавно: инквизитор выпивает в компании ведьмы. Наверно, у Кайи уходит много сил на то, чтобы удерживать свою магию и не выплескивать ее в мир.

Магия бродит в ведьмах, словно хмель. Магия зовет их в лунные ночи выйти из дома и бежать по лесным тропинкам, по путям зверей и звезд, и облака падают им в ладони, и все течения земли поднимаются из глубин и возносят к небу. Анжелина была как раз такой – сильной, неукротимой, переполненной свободой. Наверно, поэтому я и полюбил ее – настолько, что не увидел, кто передо мной. Так бывает: ты смотришь и видишь свою любовь, а не ту тьму, которая ее накрывает с головой, а потом выплескивается в мир.

Потом я все понял. Потом во мне что-то разрушилось с грохотом и вкусом крови на губах. Потом Анжелину привели на чистый костер – только он, сложенный из освященных поленьев, способен разрушить ведьму и все ее чары – и она искала меня в толпе, такая обреченная и беспомощная, но через ее отчаяние и боль все-таки пробивалась надежда, что я все-таки приду на помощь. Брошу заклинание, которое размечет костер по бревнышку, разбросает собравшихся поглазеть на смерть ведьмы, и снимет ее путы. А потом мы уйдем – туда, где будет только ночь, дороги звезд и наше с ней безумие.

Если бы случилось так, королевство давно превратилось бы в пустошь, и ветер, пахнущий гарью и ядом, кружил бы над развалинами…

– Давай лучше не будем об этом, – попросил я. – Сегодня такая чудесная ночь – незачем ее портить.

…Я проснулся от того, что чуть в стороне деликатно кашлянул Уильям – и если он решился разбудить хозяина, то дело было поистине важным. Приоткрыв глаза, я еще глубже зарылся лицом в подушку и спросил: