Седой ребёнок

Глава №3. Призраки прошлого

«Первое качество солдата — в способности преодолевать усталость и лишения; доблесть только второе»

(с) Наполеон I.

Виктор Георгиевич

Читая дневник младшей дочери, Виктор всё больше удивлялся тому, что она его даже не ненавидит, а всего лишь закономерно винит в ошибке.

Конечно, его делом было лишь прочитать характеристики монстров, которые Ольга составляла удивительно чётко и подробно, но как побороть искушение узнать то, чем жила его дочь хотя бы последние семь лет. Хоть и ясно, что ничем хорошим. И чем больше он читал, тем сильнее ненавидел самого себя за то, чем обернулся для неё его промах. Его самая страшная ошибка.

Чего стоила только эта запись:

«Наивно всё-таки было думать, что я ничего не боюсь, если без малейшего испуга отбивалась сразу от пятерых старшеков. Боюсь. Оказывается, ломать себя второй раз больнее, чем это было в первый раз, тогда, в детдоме. Потому что ломать приходится по едва сросшемуся. Но что мне ещё делать? Если не отучусь бояться этих тварей, то долго не продержусь. Потому что рано или поздно попросту сойду с ума. Да что уж там… Порой мне кажется, что я уже свихнулась. Я даже не знаю, кто мой самый страшный враг: чудовища или я сама, точнее мой страх.

Господи, до чего же я докатилась! Что ж я за существо? Мне всего одиннадцать, а я способна не морщась зашить собственную плоть и, метнув кинжал с завязанными глазами, рассекаю натянутую в воздухе леску в девяти из десяти бросках. А мои сверстницы альбомы наклейками заполняют. Какого чёрта?!»

Или ещё более раннее:

«Я видела, как они убивают. Они убили мою одноклассницу и… о ней все кроме меня забыли. Исчезло малейшее упоминание о её существовании. Ники как будто и не было никогда. Картина того, как тварь когтями разрывает мягкую плоть этой смешной, всегда весёлой девчонки, которая так старалась со мной подружиться, до сих пор стоит у меня перед глазами. Наверное, мне ещё долго будет это сниться.»

А вот позднее:

«Я не знаю, радоваться или ужасаться, но я перестала бояться. Совсем. Если последние года три страх был совсем слабым, то теперь он исчез вовсе. Мне пятнадцать, всего пятнадцать, а мысль о том, что буквально любой день может стать последним, уже не вызывает ужаса. Скорее я даже с азартом предвкушаю каждое нападение. Переживу или отправлюсь в мир иной? Как лотерея или игра в покер, в которой ставка всего одна, но самая высокая – жизнь.

Сегодняшняя тварь претворилась парнем, который уже два месяца как был мною увлечён и пытался очаровать. Не то чтобы мне было дело до его ухаживаний, но он был славным и довольно милым пареньком. Пару раз он даже вызвал у меня улыбку. Так почему мысль о том, что его убил монстр, подменивший его, не вызывает у меня совершенно никаких чувств? Разве мне не должно быть хоть немного его жалко? В какой момент мне стала так безразлична чужая смерть? Во что я превращаюсь? Что ж… Как бы то ни было, назову эту тварь в честь него: «Влюблённый».»

«Прошло ровно шесть лет с тех пор, как я вынуждена воевать с миледи Судьбой за право на собственную жизнь. С днём рожденья меня (это сарказм)! Наверное, мне стоит радоваться или гордиться тем, что так долго продержалась, но я не могу. Сколько ещё у меня будет хватать сил вести в нашем вальсе с милордом Смертью? Когда госпожа Судьба решит, что я заигралась и вытащит туз из рукава?»

Виктор с силой захлопнул блокнот. Вина и ненависть к себе – отвратительный коктейль. «Я надеялась, что вы оба, и ты, и мама, мертвы. В моём детском мозгу это было единственное вам оправдание. Я выросла и моё мнение не изменилось.» - снова прозвучали в голове холодные и острые как выкованная лучшим кузнецом сталь слова дочери. Боги! Лучше бы его ударили кинжалом под ребро – это было бы менее болезненно, чем то, что Ольга сказала. Ещё больнее понимать, что она на самом деле ещё ребёнок, особенно по меркам стражей. Ребёнок, который вынужден быть взрослым. Совсем как он сам когда-то.

«Ты заслужил это,» - холодный резкий голос совести был, как всегда, безжалостен. – «Ты заслужил каждое слово, что она сказала тебе в обвинение. Можешь оправдывать себя сколько угодно тем, что лишь хотел её защитить, но от правды не сбежишь. Ты хотел защитить, но не смог. И вина в этом только твоя. Ты виноват!!!… виноват!.. виноват…»

Это было так. «Любой страж пойдёт на всё что угодно, когда дело касается защиты его детей,» - сказал ему когда-то Алексей, когда он был ещё совсем мальчишкой. Не защитил. Не уберёг. Клялся когда-то самому себе, что сделает всё, что в его силах, чтобы никто и никогда не повторил его судьбу, а в итоге обрёк на это свою же младшую дочь.

В памяти снова всплыло лицо Ольги, стоило лишь прикрыть глаза. Когда Алексей сказал, что его младшая дочь выросла копией его самого, то он, честно сказать, не совсем поверил, но теперь… Этот стальной, холодный, гордый и суровый взгляд. Татьяна так смотреть не умела. И Евгения, его милая Женя, как он по старой привычке называл её на человеческий манер – тоже. Из всех знакомых ему разумных так мог смотреть в принципе только он сам. И Ольга, да. Его безупречная копия.

Из головы никак не желало выходить то, что он увидел. То, как она гордо вскидывает голову, как упрямо поджимает губы, то, как криво усмехается, то, как дерзко говорит и то, как прямо держит спину. Каждая манера, каждая повадка, каждое движение, жест и каждая интонация – всё это в ней от него. И ничего, совсем ничего от матери. Точно так же, как в Татьяне нет ничего от его генов кроме цвета волос, глаз, ну и того, что она тоже страж. Копия матери. А он первое время, когда девочки только росли, ожидал, что будет прямо противоположный расклад.