Сегодня я Лола

Глава 19

Марк молча вёл машину. Аромат его духов, гладко выбритое лицо, белоснежная рубашка под пиджаком – все это казалось мне сейчас чем-то недосягаемым, будто из другого измерения. Когда-то мы были на разных уровнях, в разных кастах. Даже сегодня, буквально пять минут назад я была в таком месте, куда никогда не ступила бы его нога, одетая в дорогие ботинки из мягкой кожи.

Он был зол настолько, что даже не смотрел на меня и от этого стало ещё хуже. Вроде бы рядом самый близкий человек, так хочется все ему рассказать и разреветься на его плече, но нельзя. Он просто не станет слушать.

– Какого черта ты пошла разрисовывать эту стену? – наконец-то Марк нарушил молчание и его голос, хотя и раздражённый, согрел меня.

– Мы с Лолой хотели сделать для инстаграма что-нибудь такое, что зацепит....

– Для Инстаграма значит? С Лолой? Кто вообще такая эта Лола? Какого черта она постоянно диктует тебе что делать? – от злости он так крепко сжимал руль, что кожа натягивалась на костяшках пальцев.

– Она очень важный человек для меня. Благодаря ей я стала художницей.

– Ты стала художницей благодаря своему таланту!

– Талант да, но Лола помогла мне устроить выставку, продать картины....

– Лола! Лола! Лола! – Марк снова перебил меня, – Сколько можно? Она говорит, что тебе делать, когда работать, когда встречаться со мной. Она диктует тебе каждый твой шаг. И что это за имя у нее такое дурацкое – Лола?

– Да, диктует! Ты прав, – теперь уже я подхватила тон Марка и перебила его, – Но мне это нужно. Без неё у меня ничего не получалось. Я ходила и стучала в закрытые двери и всем были до лампочки мой талант и мои работы. Если бы не она я бы гнила сейчас в какой-нибудь конторке за гроши!

– Хорошо. Но ты же можешь думать своей головой? Иногда мне кажется, что ты и этим уже не управляешь. Она крепко засела у тебя на подкорке и ты расслабилась, – я отвернулась и смотрела в окно. Было обидно, что отчасти Марк говорил правду. Я перестала думать своей головой.

– Почему ты приехал?

– А что не надо было?

– Просто ты все время был занят, не особо хотел со мной говорить.

– Тем не менее, это не повод чтобы оставить тебя в вонючем изоляторе со всякой швалью. Хотя в воспитательных целях можно было бы промариновать денек, – он вдруг улыбнулся и ласково посмотрел на меня.

– Прости. Я повел себя как придурок. Если бы мы сразу поговорили, возможно, ты бы не попала в тюрягу, – и он усмехнувшись снова ласково посмотрел на меня, – выглядишь ты конечно ужасно. Приедем, иди в душ, а я приготовлю тебе поесть.

            – Это было бы прекрасно. Я столько нервничала и теперь хочу и есть и спать.

Но нашим планам не суждено было сбыться. Когда мы подъехали, у подъезда стояла толпа людей. Сначала мы не поняли, кто это и что они там делают. Но когда вышли из машины, бежать было поздно. Это были журналисты и они хотели моей крови. Кто-то донес им, что дерзкий вандализм в центре города моих рук дело.

«Как известной художнице понравилось в городском изоляторе?», «Какое здание на очереди?», «Вам не хватает на холсты раз вы перешли на стены?» «Что вы хотели сказать своим поступком?» –  вопросы обрушились на меня нескончаемым потоком. Хорошо, что я была не одна, Марк силой растолкал их и помог мне попасть в подъезд. Мы бегом забежали в квартиру и захлопнули дверь.

– Откуда они узнали? – Марк снова был взбешен.

– Кажется, я догадываюсь. И тебе это не понравится…

– Лола?

– Вот в чем заключался ее план. Нас должны были арестовать. Теперь я популярна, –  я села на диван и расплакалась. Слишком. Опять слишком много всего за одни сутки. Кажется, я уже больше не могу выдерживать такой темп. Еще немного и я сломаюсь.

– Ладно, успокойся. Они все равно не будут торчать здесь вечно. Иди в душ, тебе надо привести себя в порядок и поесть, – Марк неожиданно смягчился, обнял меня и проводил в ванную.

Когда я вышла, на столе меня ждала аппетитная глазунья и ароматный обжигающий кофе, а Марк, по-хозяйски подпоясавшись моим фартуком, жарил оладьи.

– Мама делала такие когда мне было плохо, садись, – он орудовал лопаткой переворачивая румяные оладушки, – Было бы еще вкуснее с клубничным вареньем, но я его у тебя не нашел.

Я села на стул, отпила кофе. Все так буднично, так хорошо и приятно, будто бы и не было этой ночи. Будто бы мы только что проснулись вместе, а эта женщина в камере с избитым лицом была лишь страшным сном, который можно забыть, проговорив три раза в окошко: «Куда ночь, туда и сон». Но это было наяву.

– Сегодня в камере со мной сидела женщина, которая избила своего годовалого сынишку, за то, что он хотел есть, – Марк прервался и внимательно посмотрел на меня, – А потом ее избил муж.

– А что стало с ребенком?

– Его забрали в больницу, а что будет дальше я не знаю.

– Да уж. Страшно. Я не могу себе такого представить.

– А я могу, в моем детстве было кое-что подобное.

– Перестань, не думай об этом. Таким людям уже ничем не поможешь, они пропащие.

– Мать и отец, да, я согласна, но ребенок. Ему всего то годик.

– Это-то и страшно, за годик он уже увидел столько страшных вещей, которые нормальный человек и за всю жизнь не увидит.

– Тут ты прав. И мне от этого плохо, меня буквально тошнит от безысходности и сожаления, кусок в горло не лезет при мысли о голодном малыше.

– Своим голодом ты делу не поможешь. Хотя бы выпей кофе. А потом мы подумаем, что можно сделать. Хочешь, как-нибудь поможем этому мальчику, съездим в приют?