Секрет красного шара

3.

Катерина Федоровна улыбалась. Ей всегда нравилось улыбаться. Ведь плохого не будет. Среди людей всегда есть те, в ком улыбка дремлет совсем близко к губам — они улыбаются в ответ, их взгляд теплеет, и кажется, мир вокруг теплеет тоже. А те, в ком улыбка умерла, — мало ли что они подумают, мало ли какие мысли еще бродят в их затянутом паутиной черепе. Если есть повод улыбнуться — улыбайся, если нет повода грустить — улыбайся в два раза шире, есть повод закусить кулак и зареветь — улыбайся так, словно другого выражения лица у тебя нет и никогда не было.

Катерина Федоровна думала о Марсе, о его неожиданном признании, лице дедушки в зеркале Фобоса — и улыбалась. Хмурым официанткам в ресторане отеля, мрачным сопровождающим, безликим, как снулые рыбы, ювитанам у стойки регистрации. Землянам задавали вопросы, при этом не удосуживаясь на их собственные ответить хоть что-то, кроме дежурного: «Завтра мы начнем работать, и вы получите все объяснения. Сегодня вам нужно отдыхать». В номере отеля их с Сашей наконец оставили одних.

— Ты выглядишь утомленной, Кэт, ты улыбалась всю дорогу до отеля, — проговорил он, с усилием ставя на постель сумку. — Хочешь первой принять душ? А потом я уложу тебя отдыхать и немного поваляюсь в ванной. Раньше, по нескольку недель в крошечном отсеке или в командировке в такие места, где желание умыться могло стоить жизни, я все время мечтал о том, чтобы полежать в ванной. Когда решил оставить службу, думал, со временем это пройдет. А вот смотри ж ты — сколько лет не проходит. Кстати, ты захватила мою пену?

— И пену, и соль с чередой, и ромашковое масло после душа, и кокосовую варежку. — Катерина Федоровна снова улыбнулась. — А твоя щетка на длинной ручке — в боковом кармане моей сумки.

— В твою сумку я не полезу, — с притворным ужасом воскликнул Саша, — там он! Твой стеклянный Фобос. Противоударный чемоданчик весит не меньше пяти килограммов. Неужели ты и правда надеялась таскать его сама? Давай я помогу тебе…

Заметив, как жена борется с блузкой, Александр Петрович подошел и помог ей раздеться.

— Красивый цвет. Марсианский. Тебе стоило носить эту блузку на Земле. Я не видел ее раньше. Новая?

Катерина Федоровна рассеянно кивнула и улыбнулась, морщинки на щеках превратились в длинные бороздки.

Саша видел эту блузку. Один раз. В тот день, когда Катя должна была улететь на Марс с Вадимом и — так и не улетела. Саша был тогда слишком возбужден своим решением оставить службу и проводить больше времени с семьей, так что не заметил обновки. А потом Катя спрятала блузку в шкаф и долго не решалась — ни надеть, ни отдать кому-нибудь, кому она больше к лицу и характеру. Откуда эта сентиментальная тяга к символам? Ей больше не тридцать два — ей шестьдесят восемь! И ей не под силу даже самостоятельно выпутаться из терракотового шелка, который к лицу молодой влюбленной женщине, а не старухе, не способной поднять руку из-за обострившегося в космическом челноке остеохондроза.

Она набросила на плечи пушистый халат с вышитым, по здешней традиции, по краю ворота названием отеля — «Атэ-ноули-теннут».

— Вот и неправда, — буркнула Катерина Федоровна, проводя руками по пахнущим чем-то отдаленно напоминающим лаванду полам халата. — Вот уж не отель мечты. В отеле мечты не стали бы делать таким высоким бортик душевой кабины. Так что приличной пожилой женщине не забраться без помощи и непристойного задирания ног.

— И что плохого в том, что красивая женщина в ванной чуть выше поднимет ногу и при этом не откажется от помощи своего мужа? — усмехнулся Александр Петрович. — Было время, такие вещи вполне укладывались в мое понимание отеля мечты. Иногда я все еще мечтаю о том, чтобы ты была чуточку непристойнее.

Катерина Федоровна потянула на себя легко скользящую в пазах матовую шторку душевой и, оставив лишь небольшую щель, вытянула оттуда руку с халатом, а когда муж забрал халат, указала пальцем на дверь.

Обычно ей нравилось стоять под горячими струями, наблюдать, как пар заполняет кабинку, словно туман. Но сегодня Катерина Федоровна была слишком измотана, голова от пара немедленно закружилась, она ощупью выбралась из душа, набросила халат, бесшумно выскользнула в комнату.

Саша стоял на стуле возле высокого шкафа у окна. Заметив жену, он спустился на пол, отряхнул совершенно чистые брюки.

— Какая-то гадость местная пролетела, — проговорил он. — Хлопал-хлопал, не поймал. За шкаф залезла. Ты не видела, там, в ванной, нет чего-нибудь от насекомых? Может, здешним они и кажутся безобидными, но досадно было бы умереть от анафилаксии в стольких километрах от дома. Не переживай, я старый параноик, — спохватился он, видя, как жена опасливо оглядывает комнату со следами борьбы с жуком: чуть сдвинута лампа у кровати, средняя часть жалюзи на окне висит не совсем ровно. — Не стали бы они селить надежду всей планеты в номер, где водятся опасные для землян насекомые.

Катерина Петровна поправила лампу на прикроватном столике — от волнения ей всегда хотелось что-нибудь убрать или поправить. В конце концов, порой грань между обсессивно-компульсивным расстройством и страстью к порядку так тонка, что можно легко прогуляться из нормальности в безумие и обратно, не пугая окружающих.

— Ты иди в ванную, Саша, а я попрошу у дежурного по этажу что-нибудь от насекомых, чтобы ночью не вскакивать от каждого шороха.

— Какая ты у меня нервная женщина, — бросил он ворчливо.