Меня зовут…
А впрочем, какая разница?
Имя нужно тем, кто хоть кому-то дорог. Кого ждут. Любят.
А я — не такая. Никогда и не была.
Меня подкинули к дверям детдома в плетёной корзинке, как в дешёвом сериале, даже без записки. Кто принёс — не выясняли, да и никому это было неинтересно. Просто ещё одна проблема, очередной рот.
Приёмные родители? Смешно. Люди обычно хотят светлых, симпатичных детей — таких, кого не стыдно выложить в инсту и показать соседям. А я — не из них. Волосы чёрные, непослушные, спутанные, как мокрый плющ. Глаза серые, почти чёрные, а в сумерках зрачки горят неестественным красным светом. Дети шарахались, воспитатели шептали молитвы и крестились за спиной.
Говорили, что во мне что-то сломано. А я просто была другая.
Жёсткая, неуютная, спортивная — да, возможно, сильная. Но явно не тот типаж, которому вплетают бантики в косички.
Друзей у меня не было. Да я и не стремилась. Научилась рано справляться сама. Я была сама себе и мамой, и отцом, и психологом, и телохранителем.
Училась прилично. Ум — единственное, что у тебя не отберут, даже если нет дома, семьи и золотых серёжек. И вот оно — поступила на бюджет в Москву. Какой-то фонд даже снял квартиру, дал наличные на первые месяцы и купил билет. Вручили мне конверт и с улыбкой произнесли: «Удачи тебе, девочка. С Богом».
Я поблагодарила сухо. Как привыкла.
Но внутри что-то тревожно вибрировало.
И вот я в плацкартном вагоне. У моих ног бабка копошится с пакетом копчёностей, сверху подросток нервно втягивает энергетик. А я просто лежу, матерюсь про себя, уставившись в бесполезный чёрный экран телефона. Интернета нет. Разумеется, откуда ему тут взяться?
Жрать хочется отчаянно. Но цены в вагоне зашкаливают, словно торговля душами. Деньги нужно экономить. Их дали не на дошираки и сникерсы.
Экран снова гаснет, показывая моё отражение с тем же тяжёлым взглядом.
**«Ну здравствуй, Москва. Теперь-то всё и начнётся»,** — думаю я, не подозревая, что эта поездка будет последним нормальным событием в моей жизни.
Отредактировано: 17.07.2025