Секретная миссия "Последний рубеж"

Глава 10

Руки
Последние челноки, словно стая металлических птиц, вернулись в ангар «Эллипсоида», плавно встроившись в свои ячейки под монотонное гудение магнитных захватов. Их миссия по сканированию и маркировке стратегических объектов была выполнена.

Теперь предстоял самый сложный этап — тонкий анализ данных, выявление хорошо замаскированных шахт и мобильных установок, и финальная фаза операции «Санитар».

Воздух в командном центре был густ от напряжения; голографические карты Земли были испещрены алыми метками, каждая из которых — потенциальная угроза, требующая нейтрализации. Мерцающие точки пульсировали, словно живые раны на теле планеты.

Я всматривался в них, пытаясь уловить логику, предсказать следующий шаг. Но Земля не желала быть разгаданной.

Эти же челноки вскоре должны были выполнить куда более деликатную задачу — стать тюрьмой для членов земного правительства. Давление со стороны Центра на Рае нарастало с каждым часом, выдвигались всё более нетерпеливые запросы: «Ускорить процесс изоляции коррумпированной администрации». К нам уже мчался корабль ковчег с новым составом управленцев.

И это было единственно верным решением. Даже если мы сегодня уничтожим каждый ядерный боезаряд, эти неугомонные, гениальные в своём саморазрушении земляне за пару десятилетий создадут новое, ещё более совершенное оружие.

Их изобретательность, помноженная на страх и агрессию, рождала технологии быстрее, чем мы успевали их анализировать.

Проблема была не в технологиях, а в сознании. Здесь требовался иной подход — долгая, кропотливая работа с самими людьми, привитие им совершенно иной системы ценностей, где жизнь и созидание стоят выше амбиций и разрушения. Но кто возьмёт на себя эту ношу? Конечно, новые управленцы, уже летящие к Земле.

И на фоне этой глобальной задачи моя личная, эгоистичная боль казалась микроскопической. Я так и не нашёл в себе сил — или смелости — отдать «Оракулу» приказ найти Марию. И от этого в груди сидело глухое, ноющее чувство неудовлетворения всей этой грандиозной экспедицией.

Где то в глубине души, под слоями долга и расчётов, тлела наивная, детская надежда — просто увидеть её. Не встретиться, не поговорить — для этого у меня не было ни морального права, ни времени, — а хотя бы одним глазком, украдкой, взглянуть на неё издалека, узнать, жива ли, счастлива ли.

Но личного времени не существовало вовсе. Каждая секунда была расписана, посвящена оценке угроз, сложнейшим расчётам и изучению стремительно меняющейся обстановки. Я ловил себя на том, что машинально черчу на планшете её имя, а потом резко стираю, будто боясь, что кто то увидит эту слабость.

Становилось очевидно, что, посылая нас сюда, командование многого не просчитало и катастрофически недооценило землян. Они шагнули в развитии гораздо дальше, чем показывали отчёты наших кураторов. За эту слепоту и халатность кто то на Рае жестоко поплатится, представ перед Верховным Трибуналом.
И даже сейчас, вместо того чтобы вбить в «Оракул» заветное имя, я был вынужден решать проблему с тем самым астронавтом камикадзе, который, как потерянный, кружил по околоземной орбите.

Земные инженеры, в своём стремлении к эффективности, сконструировали его корабль как одноразовый — без системы возврата. Мне было искренне жаль этого парня. Он стал заложником чужой паранойи и нашего вторжения.

Я вызвал на экран данные его корабля: изношенные системы, критический уровень кислорода, нестабильная траектория. Он не выживет.

Принял решение: прихватить его с собой. Спасти. Он станет первым землянином, кто добровольно ступит на борт нашего корабля, и его возвращение на планету вместе с новым правительством могло бы стать мощным символом.

Но для его спасения требовалось почти невозможное: перехватить и взломать протоколы управления его кораблём, ввести данные в наш компьютер и провести ювелирные расчёты для челнока, который должен будет в автоматическом режиме состыковаться с неуправляемой капсулой и извлечь пилота.

— «Оракул», начни анализ его систем. Ищем уязвимости, — приказал я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Мы не боги, но иногда можем творить чудеса.

В те редкие, недолгие минуты забытья, когда я позволял себе закрыть глаза, мне снилась она. Мария. Её образ был таким же ярким и мучительным, как двадцать шесть лет назад.

Во сне она постоянно ускользала — уплывала на лодке в туман, улетала на воздушном шаре, уезжала в поезде, растворяясь в дымке, и лишь в последний момент оборачивалась, махала рукой, и на её губах застывало слово, которое я никак не мог расслышать.

Я просыпался с тяжёлым сердцем и горьким осадком на душе, чувствуя, что время, отделяющее меня от прошлого, неумолимо истекает.

Однажды, очнувшись от очередного такого сна, я замер, уставившись в потолок. А что, если она уже мертва? Эта мысль, холодная и острая, пронзила меня насквозь.
Но даже если она жива, что я скажу ей? «Прости, я вернулся, но не ради тебя — ради миссии»?

Тем временем «Оракул» выдал первые результаты анализа.
— Найден незащищённый канал связи, — сообщил он бесстрастным голосом. — Возможность перехвата — 67 %.

— Начинай, — скомандовал я, сжимая кулаки.
На экране замелькали строки кода. Челнок «Зефир» медленно выдвинулся из ангара. Его корпус мерцал в лучах земных спутников, но пока он оставался невидимым для радаров.

— Вход в систему… Успешно. Перехватываю управление, — докладывал «Оракул».
Я наблюдал, как траектория астронавта начала меняться. Его корабль, словно кукла на ниточках, послушно развернулся в сторону «Эллипсоида».

— Он понимает, что происходит? — спросил я.
— Нет. Его системы сообщают о «технической неполадке». Он пытается восстановить контроль, но безуспешно.

Я представил его лицо — испуганное, растерянное. Как он отреагирует, когда увидит нас?
— Челнок на позиции. Начинаю стыковку, — продолжил «Оракул».

Экран разделился на две части: снаружи — хрупкая капсула, внутри — человек, вжимающийся в кресло, когда наш челнок мягко обхватил его корабль.
— Стыковка завершена. Начинаю извлечение пилота.