Секретная миссия "Последний рубеж"

Глава 11

Руки
Совершенно неожиданно, словно сама вселенная решила сжалиться надо мной, произошло чудо.
По-другому это просто нельзя было назвать.
Пока каждый член нашей небольшой команды, словно отлаженный механизм, выполнял свои функции, а автоматика «Эллипсоида» взяла на себя рутинный мониторинг земных коммуникаций, у меня образовались свободными почти целые сутки.
Впервые за долгие недели, наполненные хаосом и тревогой.
Сердце забилось где-то в горле, когда я, оставшись в полумраке командного отсека, мысленно обратился к «Оракулу». Голос прозвучал хрипло, почти умоляюще:
— Найди Марию. Марию Вольскую. Последнее известное местоположение — Санкт-Петербург, Земля.
Шар «Оракула» замерцал фиолетовыми всполохами, переваривая запрос.
Секунда ожидания растянулась в вечность.
А затем на голографической панели вспыхнули координаты.
Она была жива. И находилась всего в нескольких тысячах километров от меня, на поверхности этой крошечной, но такой важной планеты.
Я бросился в ангар, лихорадочно загружая в один из малых челноков координаты и маскировочные протоколы.
Пальцы дрожали, чего не случалось со мной уже много десятилетий. Время сжалось в тугую пружину.
Челнок, бесшумный и невидимый для земных радаров, пронзил атмосферу и устремился к указанному месту.
Внизу проплывали ночные города, переливающиеся огнями, словно праздничная гирлянда на теле планеты. А я думал только о ней.
Приземление было мягким, почти невесомым. Я опустился на окраине небольшого поселка, утопающего в зелени.
Луна заливала серебристым светом крыши домов и верхушки деревьев.
Накинув капюшон маскировочного плаща, делающего меня невидимым для случайных взглядов, я двинулся к дому, указанному «Оракулом».
Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю округу.
Я остановился у калитки.
В окнах горел теплый, уютный свет.
За занавеской мелькнул силуэт.
Я сделал глубокий вдох и шагнул вперед, отключая маскировку у самого крыльца.
Дверь открылась до того, как я успел постучать.
На пороге стояла она.
Мария.
Серебристые нити в волосах, лучики морщин у глаз, но глаза... эти ясные, голубые глаза смотрели на меня так, словно не прошло и дня. В них плескалось неверие, изумление и такая боль, что у меня перехватило дыхание.
— Руки? — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Это... это правда ты? Или я уже схожу с ума на старости лет?
— Я, Мария. Я вернулся, — только и смог вымолвить я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
Она шагнула вперед, протянула руку и коснулась моего лица, словно проверяя, не мираж ли я. Ее пальцы были теплыми и дрожали.
— Боже... двадцать шесть лет. Я думала, ты... мы...
— Я не мог. У меня не было возможности, — слова вырывались с трудом. — Я вспоминал тебя все эти годы. Мысленно. Каждый день.
Она всхлипнула и уткнулась лицом мне в грудь, а я прижал ее к себе, вдыхая знакомый, ни с чем не сравнимый запах ее волос.
Время остановилось.
Мы стояли так, обнявшись, под луной, словно два подростка, которых разлучила жестокая судьба.
— Заходи, — наконец прошептала она, вытирая слезы. — Только тихо. Там... там не спят. Ждут новостей о том, что в небе творится.
Я переступил порог ее дома.
Скромная обстановка, старые фотографии на стенах, цветы на подоконниках.
И на самом видном месте — моя фотография.
Та самая, с нашего последнего дня в парке.
Из соседней комнаты послышался шорох, и в дверях появилась молодая женщина с такими же, как у Марии, голубыми глазами.
Она прижимала к себе маленькую девочку лет пяти, которая с любопытством таращилась на меня.
— Мам? Ты не спишь? Я слышала голоса... — женщина осеклась, увидев меня. — Ой. А вы...
Мария взяла дочь за руку и подвела ко мне. В ее глазах стояли слезы, но теперь это были слезы счастья и гордости.
— Анечка, это... это твой отец. Руки.
У меня перехватило дыхание.
Я смотрел на эту красивую молодую женщину, на ее дочку, которая сжимала в руках плюшевого зайца, и не мог вымолвить ни слова.
Дочь. У меня есть дочь.
— Папа? — Аня смотрела на меня с недоверием и растерянностью. — Но мама говорила, что ты... что ты был космонавтом и улетел очень далеко. И не мог вернуться.
— Я и правда был очень далеко, — голос мой охрип. — Очень, очень далеко. Но я всегда хотел вернуться. Всегда.
Из спальни выглянул заспанный мужчина, зять, судя по всему. Он молча кивнул, словно понимая, что сейчас происходит нечто гораздо более важное, чем просто ночной визит.
Мы сидели на кухне, пили чай с мятой, и я смотрел на них — на Марию, на Аню, на маленькую внучку, которая уже осмелела и теперь разглядывала меня с кроватки, — и чувствовал, как внутри разливается тепло, которого я не испытывал никогда. Даже на Рае.
— Я хочу забрать тебя с собой, — сказал я Марии, когда мы остались наедине, провожая взглядом ушедшую спать Аню. — На Рай. Там ты будешь в безопасности. Там...
— Руки, — она мягко коснулась моей руки. — Посмотри на меня. Я уже не та девчонка, которую ты целовал в парке. У меня здесь дом. Дочь. Внуки. Зять, который, хоть и ворчит, но любит Аню. Я не могу их бросить.
— Но я не могу бросить тебя снова, — вырвалось у меня с болью.
— Ты и не бросаешь. Ты вернулся. Ты нашел нас. Это уже чудо, — она улыбнулась сквозь слезы. — А теперь у тебя есть мы. И ты должен вернуться. Познакомиться с ними по-настоящему. Рассказать о себе. Стать частью их жизни.
— Я обещаю, — я сжал ее ладони. — Я вернусь. Как только смогу. Я должен узнать свою дочь. Свою внучку.
Мы проговорили до рассвета. Обо всем. О прожитых годах, о несбывшихся надеждах, о том, как она растила Аню, как показывала ей звездное небо и говорила: «Твой папа там, среди звезд. Он обязательно вернется».
Перед уходом, когда небо на востоке начало светлеть, я подошел к кроватке внучки. Малышка спала, смешно насупив бровки. Я осторожно, боясь разбудить, коснулся губами ее теплого лобика.
— Я вернусь, — прошептал я. — Обещаю.
Мария провожала меня до калитки. На прощание она поцеловала меня, и этот поцелуй был таким же соленым от слез, как и двадцать шесть лет назад. Но теперь это были другие слезы — слезы надежды.
— Береги себя, — прошептала она. — И возвращайся. Мы будем ждать.
Челнок взмыл в предрассветное небо, унося меня прочь от самого дорогого, что у меня когда-либо было. Я смотрел на удаляющийся домик, на фигурку Марии у калитки, и клялся себе: я сделаю все, чтобы сдержать обещание.
На «Эллипсоиде» меня ждала работа. Но теперь у меня было ради кого возвращаться.