Секреты и печати. Нарисуй мне судьбу

Глава 3

Тедион Конни

После визита в художественный салон к сонму неприятных мыслей, известий и сомнений прибавилось ещё одно мучавшее меня впечатление. Напрасно я наорал на девушку. А ещё называюсь дипломатом. Да гнать меня надо из посольства с такими качествами: полным отсутствием такта и выдержки. Сколько угодно можно оправдывать себя абсурдностью положения, в каком я неожиданно оказался, но кидаться на людей, да ещё при свидетелях, это полный непрофессионализм. Не граф, а бандит.

Впрочем, графом я смогу именоваться недолго. Разве что строкой в реестре разорившихся древних родов останусь. Граф без графства. Наследник без наследства. Дипломат без должных навыков и вообще, невоспитанный мужлан.

— Эй! Транцельвалец, смотри, куда прёшь!

Я едва успел отскочить на тротуар, чудом не попав под магомобиль. Развелось их в Вергасе! По улице невозможно спокойно пройти.

Ну, да... В Транце я все пять лет работы оставался аршинарцем, отличаясь от местного населения стремлением на нарушать личное пространство — держаться от собеседника на расстоянии вытянутой руки, а ещё плавной речью и отсутствием шутовской мимики. А вернувшись на родину, превратился в транцельвальца и даже близко не мог понять, как сограждане вычисляют меня в толпе.

Сойдя с мостовой на тротуар, я снова пошагал мимо скучных зданий с тёмными окнами. Мысли мои вернулись в «Долину уюта» к милой, утончённой и красивой хозяйке салона. Как выгодно эта девушка отличалась от крикливых и размашисто жестикулирующих транцельванок! А ведь помнится, поселившись там сразу после окончания академии, я долго восхищался и страной, и тамошними обитательницами. Меня затопило восторгом от ярких, даже пёстрых, нарядов, от некоторой распущенности смуглянок, от их чёрных бровей и ресниц, томных взглядов и нескончаемых прикосновений — каждая вторая норовила затащить меня к себе в дом, познакомить с многочисленной роднёй и в конечном итоге заставить жениться на себе, ну или, на крайний случай, опустошить мой кошелёк.

Мне — очарованному Транцем юнцу — тогда здорово помогли советы старших товарищей и коллег по посольству. Именно они научили меня веселиться без обязательств. А не веселиться, живя в столице Транца Транцельвале, просто невозможно. Разве что залезть в сундук и попросить прислугу завалить его сверху перинами, подушками и одеялами — всеми, что найдутся в доме.

Разве такие ночи там, как здесь? Ничего общего не имеют они с тёмными улочками Вергаса — даже Герствена, несмотря на его столичность.

Самой чёрной южной ночью Транцельваль может похвастать ярко освещёнными площадями, проспектами и переулками. Всюду сверкают манящие вывески, взрываются фейерверки, горят чадящие факелы и магические фонари в руках орущих и поющих людей. Любой может остановить тебя и сунуть в руки бокал чего-нибудь игристого, предложив тост за здоровье двоюродного дядюшки или за покойное место для души любимой прабабки.

К стыду своему я так увлёкся вечным праздником, так привык отсыпаться днём, едва ли не до сумерек, а потом гулять с друзьями — постоянными и случайными, развлекаясь в обществе кокоток, что даже к обязанностям сотрудника посольства относился без должного рвения. Начальник смотрел на мои загулы снисходительно, прекрасно знал, что года через три-четыре опьянение Транцем пройдёт, и я превращусь в исполнительного и надёжного сотрудника.

Всё к этому шло, однако отрезвление случилось внезапно и, можно сказать, трагически. Как я мог пропустить в дипломатической почте письмо на моё имя? Оно провалялось в куче других, не разобранных, посланий почти неделю! Я узнал страшную новость лишь случайно встретив пару туристов, знакомых мне ещё по академии. Они прогуливались по набережной, увидели меня, подошли выразить соболезнования.

— Соболезнования? — приветливая улыбка сползла с моего лица. — Не понимаю, о чём вы говорите.

— Как? — изумился приятель. — Разве вам не сообщают о смерти близких родственников? Я видел некролог, посвящённый графу Ланцену Конни, дней десять назад. Да, дорогая?

Его спутница кивнула, печально посмотрев на меня:

— Восемь, кажется. Это была суббота, мы как раз шли в храм Аураны, чтобы помочь с поливом цветов.

Кажется, сердце моё тогда перестало биться, я с застывшим лицом переводил взгляд со своего однокашника на его девушку и обратно, лихорадочно выискивая приметы розыгрыша, шутки, прикола. Говор гуляющей толпы, крики чаек, шорох тревожимой волнами гальки — всё это стало заунывной песней Мауры — повелительницы загробного мира, наделяющей магией некромантов.

Скомкано попрощавшись, я рванул в посольство, растолкал дремавшего на рабочем месте секретаря, потребовал отчёт о полученных за последнее время депешах. Разумеется, меня известили, и даже сообщили дату похорон. А я всё проворонил! Не попрощался с единственным родным человеком — с отцом.

Терзания мои казались жуткими, но это я ещё не знал, что ждёт меня на родине. Первым же кораблём отправился в Аршинар. В пути долго мучился вопросом, почему отцовский управляющий не связался со мной. Официальные известия — это одно. Как я мог пропустить сообщение личного характера? Вообще не проверял магический вестник? Вроде проверял, но почему-то не придал значения его молчанию. Обычно, отец хоть изредка присылал мне весточки.

Ругал я себя бесконечно. Теперь же... Папаша хозяйки художественного салона, вступившийся за неё, подкинул мне хорошую загадку: а не замешан ли наш управляющий в мошенничестве? Быть может, негодяй и не пытался со мной связаться? Вполне возможно, время тянули нарочно, рассчитывая, что безалаберный сынок не только на похороны не приедет, но и про завещание узнает, только окончательно потеряв все права на недвижимость и деньги.

Нужно как следует проанализировать случившееся именно с этого ракурса. Это решение и открывшиеся перспективы для активной деятельности немного утихомирили отчаяние, я ускорил шаг, направляясь в гостиницу, где можно будет всё хорошенько взвесить и составить план. Однако на пересечении с другой улицей я остановился, моё внимание привлёк свет, беззастенчиво льющийся из окон двухэтажного здания, расположенного неподалёку от перекрёстка. Что это? В Вергасе нашлись люди, готовые попирать устоявшиеся традиции? Они мало того, что не чтят Темнобога, так ещё и фанатиков не боятся?