Секс по подписке для императора

Глава 1. Магия, долги и кружева

Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять...

Медные монетки с тихим, издевательски-жалким звоном падали на выщербленную столешницу. Тридцать, тридцать один...

Я вздохнула так глубоко, что пламя единственной свечи испуганно дрогнуло, едва не погрузив комнату в кромешную тьму. Тридцать четыре медяка один погнутый, который даже слепой торговец рыбой на нижнем рынке не примет к оплате.

Я смахнула своё «богатство» в кожаный мешочек и уронила голову на скрещенные руки. Холодный сквозняк по-хозяйски прогулялся по моей спине, забираясь под старую шерстяную шаль. Башня на окраине столицы, которую я снимала, имела ровно два плюса: отсюда открывался неплохой вид на крыши трущоб, и здесь никто не задавал лишних вопросов. Минусов было куда больше. Главным из них было отсутствие отопления, вторым — плата за аренду.

Завтра на рассвете в мою хлипкую дверь постучит Шмыг.

Шмыг был гоблином-коллектором. И, вопреки расхожему мнению о гоблинах, он не был ни тупым, ни смешным. Это был здоровенный, закованный в зачарованную кожу бугай с манерами столичного палача и зубами, заточенными специально для того, чтобы откусывать должникам пальцы. Моя аренда составляла два серебряных в неделю. Тридцать четыре медяка — это даже не половина серебряного. Это приговор моим мизинцам.

— Ну уж нет, — пробормотала я в темноту, решительно отрывая голову от стола. — Мои пальцы мне ещё пригодятся. Ими я, между прочим, творю великую магию.

Слово «великая», конечно, было сильным преувеличением. В магической академии, куда мне посчастливилось поступить по сиротской квоте, мой дар называли «специфическим». Я — ловец снов. Редкая, но в классическом понимании абсолютно бесполезная специализация.

Обычно ловцы идут работать в госпиталь: насылают на тяжелобольных исцеляющий сон без боли. Иногда устраиваются няньками в богатые дома, чтобы успокаивать кричащих по ночам младенцев. Самые пробивные делают карьеру в образовании, транслируя в спящие мозги богатеньких лоботрясов словари эльфийского языка или формулы алхимии.

Я же пошла другим путём. Скажем так, инновационным...

Мир не стоит на месте. Пару лет назад гильдия артефакторов изобрела глобальную магическую сеть, объединившую хрустальные шары по всей империи. Изначально это задумывалось для быстрой передачи экстренных новостей и приказов от наместников. Но, как это всегда бывает, там, где появляется связь, появляется коммерция. А где появляется коммерция... появляются те, кто готов платить за зрелища.

Я подошла к массивному, окованному железом сундуку в углу комнаты. Единственная дорогая вещь в этой проклятой ледяной башне. Приложила ладонь к рунному замку, вливая каплю магии. Замок довольно уркнул, признавая хозяйку, и крышка со щелчком откинулась, обдав меня ароматом лаванды и дорогих благовоний.

Внутри не было ни старинных гримуаров, ни зелий. Там лежало моё рабочее обмундирование.

Я сбросила с плеч старую шаль, стащила через голову застиранное суконное платье и поёжилась, оставшись в одной тонкой сорочке. Изо рта вырвалось облачко пара.

— Ничего, Эльза, — подбодрила я себя, вытаскивая из сундука шёлковый свёрток. — Сейчас согреемся. Заодно, согреем других.

Моя работа заключалась в трансляции снов, но не тех, где вы гуляете по лугу с единорогами или учите неправильные глаголы. Я транслировала иллюзии, от которых у достопочтенных лордов, купцов и тайных советников учащался пульс, потели ладони и сбивалось дыхание. Я была королевой пикантных грёз.

По подписке, разумеется.

Пальцы привычно скользнули по гладкому шёлку. Бельё, которое я сейчас надевала, стоило больше, чем сама башня вместе с её крысами. Иссиня-чёрное кружево, плотно облегающий корсет на китовых усах, подчёркивающий талию и приподнимающий грудь так, что это граничило с уголовным преступлением. Чулки из паутинного шёлка, крепящиеся на изящных подвязках.

Вся парадоксальность моей жизни заключалась в том, что я, обладательница нижнего белья за три золотых монеты, неделю питалась чёрствым хлебом с луковым супом. Но бельё было инвестицией, инструментом. В моей профессии халтурить нельзя: подписчики чувствуют любую фальшь.

Особенность магии ловца снов заключалась в эффекте полного погружения. Если обычные иллюзионисты просто показывали картинку, как в театре, то я транслировала ощущения напрямую в сознание клиента. Тот, кто подключался к моему хрустальному шару, не просто видел, как я медленно провожу пальчиком по кружеву. Он чувствовал шероховатость этого кружева. Он ощущал тепло моей кожи и вдыхал аромат моих духов.

Это было сродни лёгкому ментальному наркотику, и платили за него соответственно. Правда, платформа забирала грабительские пятьдесят процентов комиссии, а ещё тридцать уходило на поддержание защитных анонимных чар, но на жизнь хватало. Обычно хватало. Если бы не недавний штраф от инквизиции за «нелицензированное использование левитации в коммерческих целях» (а как, скажите на милость, мне было изобразить полёт на метле в костюме горничной?), я бы не оказалась в такой долговой яме.

Я подошла к треснутому зеркалу. Щёлкнула пальцами, активируя бытовое заклинание.

Волосы, до этого собранные в растрёпанный пучок, рассыпались по плечам тяжёлой пепельно-русой волной. Ещё щелчок — и на губах появился глубокий, соблазнительный вишнёвый оттенок, а глаза подёрнулись поволокой благодаря лёгкому заклятью теней. Из зеркала на меня смотрела не голодная сирота с долгами, а загадочная, порочная и недоступная леди Элейн — мой псевдоним.

Холод башни перестал ощущаться: адреналин и пульсирующая в венах магия начали разгонять кровь.

Я пододвинула стул к столу и бережно вытащила из бархатного чехла своего кормильца.

Хрустальный шар модели «Оракул-Про». Последнее слово артефакторики. Идеальная прозрачность, нулевая задержка ментального сигнала, усиленный блок обратной связи. Последнее было особенно важно. Я транслировала фантазии сотням мужчин одновременно, но канал работал только в одну сторону. Я отдавала им образы, но их собственные грязные мыслишки, слюни и фантазии оставались при них. Если бы я хоть на секунду впустила в свой мозг то, что думают мои клиенты во время сеанса, я бы тронулась умом в первую же минуту.