Sell me your soul

Sell me your body

 Люди любят тех, кто сделан из глины. Из них легко слепить тех, кого хочешь видеть пред собой, в них нет стержней и металлов, лишь материал, который подчиняется вашей фантазии и рукам.

 Есть люди иного ранга – сделанные из воды и огня, которые рушат все на своем пути, которых невозможно словить, сломать, удержать и побороть. Они принимают любую форму, но только ту, которая выгодна им.

 А есть те, кто сделан из стали.

 Их проще сломать, нежели прогнуть.

 Ее белоснежная рука тянулась к алым розам, которые, не смотря на столь позднее время, все еще цвели, распускали свои прекрасные лепестки, но и не забывали про острые шипы, которые бы могли впиться ей в руку, если бы она решилась сорвать цветок.

 Тогда бы алая кровь окропила ладонь, капли скатились плавными струйками по пальцам, упав на землю и тогда бы день перестал быть таким серым и мрачным – она бы разбавила его каплями «краски».

 На мгновение ей захотелось сорвать цветок, плевать было на шипы и раны, ей хотелось завладеть его красотой и цветом, словно лишив его этой жизненной красоты, она сможет забрать ее себе.

 Эти мысли раздались в голове глухим эхом и заставили одернуть руку.

 Люди всегда хотят завладеть тем, что по истине прекрасно, даже не задумываясь о чувствах этой «красоты». Она отругала себя за мысль убить цветок. Отругала свой животный инстинкт, заставивший ее лишь захотеть заграбастать себе то, что по праву ей не принадлежит.

А что было бы далее?

А далее она бы взяла сорванный цветок и понесла бы его в дом, поставив в красивую декоративную вазу, доливая туда воду, которая поддерживает мертвую розу, но лишь замедляя процесс смерти, которая рано или поздно пришла бы и тогда она выкинет ее, словно тысячи других сорванных цветков, словно тысячи других прекрасных роз, понравившихся ей, когда – то.

 Это неплохой исход, ведь она могла просто выбросить розу на пути к дому, потоптать ее, пройтись по лепесткам, за которые полюбила. Это действительно хуже, чем поставить розу в вазу, но зачем это все, если цветок можно просто оставить цвести?

Всему виной человеческая скука. Именно из – за скуки происходит большинство людских бед и именно из – за скуки мы с вами готовы совершать зверские поступки, дабы потешить свое эго, ведь истинных людских потребности лишь две – хлеб и зрелище.

- Так что там с балом?

 Елена обернулась на лорда Илтафа, пытаясь вырваться из вихря собственных мыслей, закруживших ее в бешенном танце без музыки, такта и счета.

- Приготовления почти закончены, остались последние штрихи.

- Денежных средств хватает?

- Да, - вновь ответила она и запнулась, вспоминая слова. Она ненавидела себя за то, что забывает язык и не может говорить быстро, словно пение соловья, потому читала кучу книг на ненавистном английском, - все будет готово в срок.

 Лорд одобрительно качнул головой. Морщины уже немного проявлялись на мужском лице, особенно, на лбу, ведь лорд часто хмурился, а седина проявлялась в черных, как смоль волосах и густых бровях. Лорд немного хромал, опираясь на трость, а в больной ноге каждый шаг отзывался ноющей болью и он, остановив жену, направился к выходу из сада, не сказав ни слова про недуг. Она же, в свою очередь, заметила межбровную морщинку, побледневшие костяшки, сжавшие трость и тяжелый шаг мужа, одобрительно качнув головой и последовав рядом.

 Войдя в дом, они услышали звуки скрипки. Роберт играл некую мелодию, не известную родителям.  Лорд сел в кресло перед камином, в котором горел яркий огонь. Он вытянул больную ногу ближе к теплу, наливая виски.

Елена поднялась вверх по деревянной лестнице, желая снять с себя корсет, вытянуть из головы неприятные шпильки и снять колье, давившее на шею весом нескольких рубинов и россыпью изумрудов.

 Оно было подарком ее мужа. Оно было ее личным ошейником. Безусловно, красивым, дорогим и прекрасным ошейником, ее личной разноцветной и пестрой вазой.