Семь богатырей на мою голову. Бизнес в зачарованном лесу.

Глава 1

Почему гроб хрустальный, а не ортопедический?

В легких не было воздуха — только тягучая ледяная жижа. Холод морской воды, в которой я тонула мгновение назад, должен был убить меня, но вместо этого он трансформировался в нечто иное. В колючую, сухую мерзлоту.

Я попыталась вдохнуть, и в груди хрустнуло. Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками. Сначала я вспомнила бокал шампанского в руке. Потом — хохот Вадима. Мой муж, мой партнер, мой «надежный тыл», с которым мы десять лет строили гостиничную империю, смотрел на меня сверху вниз с палубы нашей новой яхты. Рядом с ним стояла та самая Светочка из юридического отдела — в моем шелковом халате и с моей улыбкой.

— Прости, Мариш, но бизнес любит молодых и гибких, — сказал он тогда, и его рука, та самая рука, которая каждое утро обнимала меня за талию, просто разжалась.

Я не упала. Меня вычеркнули. Из списков акционеров, из завещания и из жизни.

Теперь я лежала на чем-то запредельно жестком. Спина ныла так, будто я всю ночь спала на индийском коврике с гвоздями. Попыталась пошевелить рукой, но наткнулась на гладкую, ледяную преграду всего в паре сантиметров от лица. Пальцы коснулись чего-то прозрачного.

Стекло? Пластик? Кислородная камера?

Я открыла глаза. Над головой расплывалось нечто мутное. Зрение фокусировалось медленно, но когда это произошло, я едва не закричала. Надо мной был потолок из необработанного камня, с которого свисали длинные, похожие на гнилые зубы сталактиты. А прямо перед глазами — прозрачная крышка с гравировкой по краям.

— …говорю тебе, Тихон, надо было её с утра протереть. Вон, по углам уже иней взялся. Принц приедет, посмотрит на этот непорядок и вычтет из жалованья.

Голос был густым, басовитым и доносился откуда-то сверху.

— Да брось, — ответил другой, более высокий и какой-то жеманный. — Елисей пока через Черный дол проберется, пока коня напоит… У нас еще полдня в запасе. А девка что? Лежит себе и лежит. Красивая, зараза. Бледненькая. Как раз под его вкус.

Я замерла, боясь даже дышать. Детали начали складываться в чудовищную картинку. Я лежала в закрытом ящике. Прозрачном. Холодном. И двое неизвестных мужчин обсуждали меня как товар со скидкой, ожидающий самовывоза.

— А если она того… протухла? — засомневался первый. — Три седмицы прошло. Мачеха обещала, что яблочко надежное, но жара-то какая стоит.

— Хрусталь магический, не протухнет, — отрезал второй. — Глянь, румянец на щеках как живой. Ладно, пошли медовуху допивать, пока Радомир не вернулся. У воеводы глаз вострый, живо заставит кольчуги чистить.

Шаги начали удаляться. Тяжелые, гулкие, сопровождаемые лязгом металла.

Я медленно повернула голову. На мне было тяжелое, расшитое жемчугом платье из такого плотного бархата, что в нем можно было стоять без посторонней помощи. На шее — ожерелье, которое в моем мире стоило бы как небольшой отель в Крыму. Но главное — на ногах я почувствовала тяжесть. Обувь.

В голове пронеслась мысль: «Марина, если ты сейчас не выберешься, тебя либо упакуют в багажник этого Елисея, либо ты задохнешься в этом хрустальном люксе».

Я не была из тех женщин, что ждут спасения. В двадцать четыре я открыла первый хостел на вокзале, в тридцать два — владела сетью «Арт-Палас». Чтобы выжить в гостиничном бизнесе, нужно уметь ломать стены. Или, в данном случае, крышки.

Я подтянула колени к груди. Пространства было катастрофически мало, локти упирались в бока. На мне были не балетки для покойниц, а добротные сапожки на твердом каблуке — видимо, сказочный дресс-код предполагал полную экипировку даже в гробу.

«Раз. Два. Три!»

Я с силой ударила обоими каблуками в прозрачный свод. Хрусталь отозвался противным, тонким звоном, но не поддался. Я ударила снова, вкладывая в этот толчок всю ярость на Вадима, на Светочку, на ледяную воду моря и на этот идиотский гроб.

Крак!

По крышке побежала извилистая трещина, похожая на молнию. Воздух — настоящий, пахнущий сырой землей, хвоей и почему-то жареным луком — ворвался внутрь. Я ударила в третий раз, и хрусталь разлетелся на крупные, неострые осколки.

Я села, отряхивая с колен мелкую крошку. Голова закружилась, но я заставила себя смотреть.

Это была пещера. Огромная, гулкая, освещенная чадящими факелами в железных кольцах. И прямо передо мной, у костра, застыли двое.

Один — огромный, как платяной шкаф, в помятой кольчуге поверх грязной рубахи. В руке он сжимал обглоданную баранью ногу. Второй — помоложе, с кудрявой бородкой, в щегольском кафтане, который явно не стирали с прошлого сезона. У его ног валялась опрокинутая чарка.

— Восстала… — прошептал «Шкаф», медленно роняя кость в пыль. — Упырица! Тихон, вызывай батюшку! Или Радомира!

— Мамочки… — кудрявый икнул и попытался перекреститься, но пальцы его не слушались. — Она же… она же сидит! Живая!

Я перекинула ногу через край гроба. Бархат платья зацепился за острый выступ, и я с яростным «черт возьми!» рванула ткань. Треск дорогого шелка подействовал на мужчин отрезвляюще.

— Так, господа, — мой голос прозвучал хрипло, как у заядлой курильщицы, хотя я никогда не притрагивалась к сигаретам. — Прекращаем цирк. Кто здесь старший по объекту? И где, черт возьми, нормальная вентиляция? У меня в этой витрине чуть клаустрофобия не случилась.

Мужчины переглянулись. Тот, что помоложе — Тихон — внезапно вскочил и схватился за тяжелый ухват, стоявший у костра.

— Назад, нечистая! — закричал он, выставляя оружие перед собой. — Поцелуя не было! Не по правилам это! У нас инструкция: лежать до приезда царевича!

Я встала в полный рост. Рост у меня был приличный, а с учетом каблуков и яростного взгляда, я, должно быть, выглядела внушительно.

— Инструкция? — я сделала шаг вперед, сапоги гулко ударились о каменный пол. — Послушай меня, кудрявый. Я — Марина Соколовская. И если ты сейчас же не опустишь эту садовую принадлежность и не объяснишь мне, почему сервис в этом заведении уровня «привокзальный морг», я устрою вам такую проверку, что ваша мачеха сама съест своё яблоко. С косточками.