Семь голосов и тишина

Глава 3. Главная инвестиция

Отец часто говорил:

— Образование — это то, что у тебя никто не отнимет. Ни государство, ни муж, ни война.

Он мог быть пьян, он мог не помнить, как вернулся домой, но стоило заговорить об учёбе — глаза его становились яснее, голос — твёрже. В этот момент в нём просыпалась не только гордость, но и страх. Страх, что его дети могут повторить его путь. Окончить только школу, пойти работать рано, зарыться в быт, раствориться в жизни, которая слишком быстро проходит.

По вечерам, когда шум в доме стихал, он любил сидеть с кем-то из детей и рассказывать, как когда-то сам мечтал стать инженером. Мечта эта так и осталась мечтой. На завод он попал рано. Сначала помогал отцу, потом втянулся, потом влюбился в мать, а потом началась уже совсем другая жизнь — с детьми, квартирами, очередями, банками сгущёнки на праздник.

Он часто говорил:

— Я не смогу дать вам квартиру, машину или деньги. Но я могу дать вам веру в то, что учёба — это ваш шанс. Даже если всё остальное сломается — она останется.

Он сам ходил на родительские собрания, никогда не стыдясь своей рабочей одежды. Он мог прийти прямо после смены, с мазутом на рукавах и запахом металла, и сесть на заднюю парту в классе, глядя строго, но внимательно. Учителя его уважали. Его боялись, но уважали. Он умел задавать вопросы. Он умел слушать. Он знал, что говорит.

Мама, хоть и не имела высшего образования, поддерживала этот культ учёбы как нечто священное. Её любовь к книгам была тихой, почти незаметной. Она читала по вечерам, урывками, когда дети спали. В основном — классику. Иногда — женские журналы, иногда — что-то духовное. Она не спорила с отцом, но добавляла от себя:

— Учитесь, пока не поздно. Пока голова ещё светлая и пока вам не надо готовить ужин каждый день.

Каждое утро в доме начиналось с будильников, очереди в ванную, беготни по комнате в поисках тетрадей и форм. В семье было правило: даже если нет новых сапог — ты пойдёшь в школу. Даже если болит живот — ты всё равно идёшь, пока не упадёшь. Больничный — только при температуре. И никакой жалости — разве что тёплый шарф от мамы и чай с мёдом.

Школьные успехи были не поводом для аплодисментов, а скорее — обязанностью. Если ты получил пятёрку — молодец, так и надо. Если тройку — садись, будем разбирать. Стыдно было не знать, стыдно было не стараться. Особенно девочкам. Отец говорил:

— Девочка без образования — это зависимость на всю жизнь. Никогда не давайте мужчинам повод думать, что вы хуже. Знания — ваш щит.

И в этом доме, полном детского шума, скандалов, обид и примирений, был один угол, где стояла старая, покосившаяся книжная полка. Она была священной. Там были словари, энциклопедии, учебники, от которых пахло пылью и временем. Даже самые младшие знали: трогать можно аккуратно. Перепутал книги — расставь как было. Разорвал страницу — клей сразу.

Чтение было обязательным. В доме не говорили: «хочешь — почитай». Говорили: «почитал — теперь иди гуляй». Даже летом, даже в выходные. Один рассказ — одна игра. Два параграфа — потом телевизор. И телевизор — не мультики, а «Что? Где? Когда?» или документалки.

Из семи детей у каждого был свой характер. Старшие — более жёсткие, они уже знали правила и не спорили. Средние — старались не отставать. Младшие — протестовали, устраивали сцены. Но все — учились. И никто не смел говорить: «не хочу».

Она — третья по счёту — была прилежной. Не потому что любила. А потому что не хотела подвести. В этом доме «подвести» — означало лишиться доверия. Не наказания — доверия. А это было страшнее.

Когда приносили грамоты со школы, мама прятала их в ящик. Она не вешала их на стены. Она говорила:

— Гордиться будем, когда вы сами сможете себя содержать. А пока — учитесь.

Отец же иногда всё же доставал их. Показывал соседям, друзьям, пьяненький, хвастался:

— Вот мои. Все как на подбор. Умные. Не то что мы.

И дети в тот момент чувствовали себя героями. Но это чувство длилось недолго. Потому что утром — снова школа. Снова ответственность. Снова «учёба — это жизнь».