Семь испытаний любовью

Глава 12

- Как там, говоришь, второе испытание звучит?

Стоим на кромке того самого Страшного леса и словно решающий шаг сделать боимся. Погода сегодня мрачная, серая. Еще и мелкий дождик накрапывает. В общем, обстановка по кайфу.

- «А дальше ждёт испытание: на храбрость и на отчаяние. Лишь пройдя дебри дремучие, победите страхи кипучие. Там ждёт отпущение и души твоей успокоение», - читает задумчиво по памяти Богдан и сильнее сжимает бейсбольную биту в руке.

- Волков, обычно по грибы с корзиной ходят, а ты вооружился, как гопник. Не солидно в твоем-то положении, - у меня от страха не только голос дрожит, но и нервный смех разбирает.

Поэтому я с самого утра просто фонтанирую шутками, которые уже изрядно бесят оборотня. А еще его бесит моя манера общения. Перед ним все заискивают, дрожат буквально. Даже невеста! А мне хоть бы что. Он мне слово, я ему — десять. Он грозно смотрит, а я — улыбаюсь. Он рычит, а я — шучу. Ну вы поняли! Подрываю его авторитет в глазах окружающих.

Но самое удивительное - это то, что вроде внешне он бесится, а глаза озорством горят. Он каждый мой выпад как вызов принимает и постоянно отбивает подачу.

- В моем положении, Шапкина, не солидно трусы со смайликами носить, а все остальное допускается. Ты мне лучше скажи: это твои лучшие или у тебя еще что-то веселенькое припасено?

За этими обоюдными шпильками мы даже не замечаем, как заходим в самую чащу леса и начинаем тихо пробираться через корявые сваленные ветки и пни. Судя по испытанию, мы должны пройти этот лес от начала и до конца. И мы вроде пока удачно с этим справляемся.

- Дались тебе, Серый Волк, мои трусы? И вообще, что ты делал в моей ванной? Ты извращенец, что ли? Или у тебя шампунь закончился?

- Халат свой любимый искал, в котором ты спать завалилась, - не отстает в язвительности Богдан, а сам же вижу, как глазами лес тревожно обводит.

Пока идем и пререкаемся, понимаю, что мы зашли в самую чащу. Вокруг тишина гробовая. Лишь ветер в верхушках деревьев шумит, и где-то рядом ворон каркает.

- Как во сне, - вдруг испуганно шепчу и резко оборачиваюсь в ту сторону, где бабка стояла.

Только вместо бабки там болото из… Тыкв! И они, твою мать, живые! Морды страшные. С клыками. Мерзко ухмыляются и глазами красными светят в темноте. Пятиться начинаю к Богдану ближе, а он вдруг как закричит:

- Руша, беги!

Голову поворачиваю, а на меня со скоростью бейсбольного мяча летит злобная ухмыляющаяся тыква. Визжу и глаза закрываю. Только мерзкая хрень до меня не долетает. Ее Бо битой как звезданет, и та вдребезги.

- Беги, говорю! - снова ревет нечеловеческим голосом Богдан, и его глаза вдруг загораются красно-желтым огнем.

А на нас со всех сторон тыквы, будто головы без всадников, с мерзким хохотом летят. Богдан их от меня отбивает, а они все прибывают.

- Ага, - головой трясу, словно поняла, наконец, команду и бежать. Что я, дура, что ли, чтобы не бежать!

Лечу сквозь дебри дремучие. А меня за ботинки какие-то пни страшенные хватают и повалить на землю пытаются. Один сбивает с ног, и я плюхаюсь носом в мокрый мох. А они меня за ногу хватают и тянут куда-то. Ногтями в землю врываюсь, ногами брыкаюсь изо всех сил.

Мы хоть и вышли на наше второе испытание ближе к обеду, на улице уже потемнело, будто сумерки наступили. Так и сгинем порознь в этом лесу!

А в голове тревожным набатом вдруг бабушкины стишки звучат: «Если тьма поглотит непроглядная, поищи в своём сердце смирение. Только за руки взявшись с истинной, увидишь ты лучик спасения».

Истинной! Господи, но почему мы такие тупые-то! Говорила мама в детстве: «Отгадывай, Рушка, больше загадок и ребусы решай. Мозги лучше работать будут».

Руки расслабляю и на спину переворачиваюсь. Позволяю пням корявым меня за ноги тащить. Только глазами в небо упираюсь. И вдруг перед носом сучок. Один в один на бабкину клюку похожий, которой она меня по голове приласкала. Руки выставляю и за него хватаюсь.

Сучок отламывается, а я на задницу сажусь и как звездану по пню набалдашиной. Тот возьми да и выпусти мой ботинок. На ноги подрываюсь и как второму звездану. Пни врассыпную, а я с боевым кличем обратно к Богдану лечу. Влетаю на болото тыквенное и как давай там всех без разбору месить.

Вижу, как эти мутанты чертовы моего Волкова завалили почти и укусить пытаются. Это они его что же, в тыкву хотят обратить?!

- Вот уж хренушки! - воплю, как сумасшедшая, и палкой своей, как в гольфе, начинаю каждое чудовище сбивать, четко направляя в какое-нибудь дерево. Те с громким визгом о стволы разбиваются и крошатся в месиво.

- Бо, бежим! - за руку его хватаю и на ноги помогаю подняться.

Волков весь в тыкве испачканный, глаза желтым горят, когти страшные на одной руке вылезли, и она частично волосами обросла. Он смотрит на меня зверем, а я его за эту руку тяну и заставляю двигаться.

Несемся с ним по лесу, как два молодых оленя, а за нами следом то тыква бешеная летит, то пень радиационный за ногу тяпнуть пытается. И вдруг наш путь преграждает какое-то неведомое чудовище. Выползает из кустов и рычит, как саблезубый тигр. Тело из веток и сучков длинное сплетено, а башка — огромная тыква с клыками.

- Это что, твою мать, за лес такой? - ору нечеловеческим голосом и понимаю, что хочу обратно в свою скучную жизнь.

Чай не дура! Осознаю, что от этого мы точно палками не отобьемся, и начинаю жалобно скулить. И в тот момент, когда понимаю, что пришла наша кончина, Бо просто меня на плечо закидывает и пятую передачу включает. На полной скорости огибает тыква-монстра и вперед уверенно пилит. А я на его спине вишу и попутно то тыкве, то пню, которые за нами вдогонку мчатся, палкой своей ландшафт поправляю.

Так мы из леса и вылетаем под зверский рев тыквы-мутанта. В какой-то момент Богдан запинается и начинает падать. Он в полете переворачивается на спину и меня умудряется на себя закинуть.

Глаза открываю и вижу чумазое лицо Волкова. Он обеспокоенно смотрит на меня своими голубыми глазами. Замираю и смотрю в ответ. Богдан мне сейчас таким родным кажется. Таким моим, что очень поцеловать его хочется. На губы взгляд отпускаю, а Бо меня уже за затылок к себе тянет…