Семь кедровых орешков. Пустышка

Глава 12

После того, как пришла в себя, Лена почти полдня пролежала в больничной палате приюта, в которой, кроме неё, больше никого не было.

Девушка прекрасно себя чувствовала — после проводимых над ней экспериментов в лаборатории доктора Крауфа она теперь быстро восстанавливала силы, но сестра Марисса упрямо не разрешала вставать. Исключения касались только приемов пищи и других потребностей, которые невозможно совершить в постели. При этом сестра Марисса ссылалась на строгое распоряжение директора приюта — сестры Мадлен.

— Уж очень мы перепугались за тебя, деточка, — призналась сестра. — Ты находилась без сознания, металась в жару, а сама такая вся бледненькая, худенькая и тоненькая… Поэтому лежи и восстанавливайся. Ты же никуда не торопишься?

Лена послушно лежала и «восстанавливалась», она действительно никуда не торопилась. Но ей довольно быстро надоело просто лежать, как и молчать. Землянка уже с трудом сдерживалась, чтобы не закидать «медсестру» бесчисленными вопросами, которые крутились на кончике языка, и она мучилась от неуверенности, «обрести», наконец, голос, или рано ещё.

От скуки девушка внимательно рассмотрела свою «медсестру», одетую в такое же строгое коричневое платье, как и директор приюта. Только вот белоснежных манжет и воротничка, украшающих наряд директора, у сестры Мариссы не было, а головной убор, полностью скрывающий волосы женщины, был сшит из ткани, на тон светлее ткани темного платья.

Сестра Марисса, убедившись, что подопечная прочно стоит на ногах, наконец, все же сдалась и разрешила неугомонной пациентке ненадолго встать и прогуляться по комнате.

Палата, в которой стояло шесть больничных кроватей, была светлой и просторной. Из кроватей занята только одна, а пять остальных застелены белоснежным бельём и накрыты строгими серыми покрывалами. Похоже, что из... парчи? Лена с удивлением прикоснулись к дорогой ткани. Ну ничего себе приют!

— Наш приют отличается от других, — тихо вздохнула сестра Марисса, и непонятная тоска прозвучала в женском голосе.

Лена с удивлением обернулась на голос, но сестра уже опустила голову и спрятала взгляд. Девушка продолжила исследование, решив, что ей показалось. Но когда за спиной послышался хруст, Лена успела заметить, как сестра постаралась спрятать сломанный то ли карандаш, то ли писчее перо — в общем, что-то из письменных принадлежностей. Почему сестра Марисса нервничает? Из-за нее переживает или из-за чего-то ещё?

— Ты уже долго на ногах, — проворчала женщина словно отвечая на мысли девушки.

— Еще немного и лягу, — улыбнулась Лена. — Я, правда, хорошо себя чувствую.

Сестра Марисса вздохнула и махнула рукой, мол, ладно, ещё чуть-чуть, и Лена с удовольствием прошлась по палате.

На полу торжественно расположился ковёр, не такой шикарный, как в том коридоре, перед кабинетом директора, и не такой, как в самом кабинете, но тоже великолепный: сдержанной расцветки, мягкий и шелковистый на ощупь, с коротким ворсом — Лена не удержалась и даже наклонилась, чтобы потрогать его.

Стены палаты, обитые светлыми шелковыми обоями с незамысловатым рисунком, успокаивали взгляд, а вот диковинная необычная люстра, в которой сейчас светили три из шести магических светильника, заставила девушку замереть. Некоторое время она завороженно рассматривала шары, из которых в разные стороны лился мягкий белый свет, и которые никак не были прикреплены к остову люстры.

Узкие стеллажи с книгами, полки с цветами и статуэтками, столы с писчими принадлежностями... Сестра Марисса пояснила, что столы и книги необходимы для выздоравливающих детей, чтобы те не отставали от учебы, да и могли иногда сидеть и заниматься чем-нибудь полезным, а не только лежать и скучать. Сестры давно определили, что дети часто начинают хулиганить, когда им становится скучно.

И везде идеальная чистота и порядок. Ни пылинки, ни соринки, ни паутинки. Ленина мама была фанаткой чистоты и дочь тоже приучила к ней, поэтому девушка смогла оценить по достоинству окружающую обстановку.

Размышляя о случившемся и с понятным интересом слушая «медсестру», как она про себя обозвала сестру Мариссу, которой и вопросы были не нужны, чтобы предоставить информацию, Лена стала приходить к выводу, что для нее все складывается наилучшим образом.

— Тебе повезло, деточка. Приют у нас замечательный, в целой Ровении больше нет такого, да, наверное, и во всем мире, а директор Роннигус как мать всем деткам здесь. Будешь как сыр в масле кататься, пока будешь здесь жить, а потом сестра Мадлен с учебой для дальнейшей жизни поможет и приданое тебе выделит, чтобы ты на ноги смогла встать.

Приданое?! И снова Лена с трудом промолчала.

— Когда четырнадцать лет назад сестра Мадлен стала вдовой, тогда и решила открыть этот приют. Прям в своём дворце и решила. Вся знать тогда в шоке была, брат, капитан Роннигус, отговаривал, предлагал в другом месте, но она упрямая очень — как решила, так и сделала. Говорила, муж погиб за свою лояльность к обычным людям, вот в память о нем она и откроет приют для пустышек.

Сестра Марисса рассказывала с перерывами, выходя и заходя в палату, попутно занимаясь своими делами. Лена заметила, что женщина порвала, а затем сожгла магическим огнем несколько документов.

— Приют наш так и называется «Приют имени Мартина Эгиннуса», а не «приют пустышек», как его все обзывают. А Роннигус — это родовое имя самой сестры, ведь жених ее погиб за неделю до свадьбы, но сестра Мадлен все равно считает себя вдовой, очень любили они друг друга. Жених ее тоже был полицейским, как и она когда-то и как ее младший брат.

Лена уставилась на «медсестру»: директор приюта работала в полиции?!

— Чему ты удивляешься? Мартин Эгиннус, Диннар Роннигус и Анатоль Радеус — три лучших друга были. Все аристократы, и довольно родовитые, но все решили служить в магической полиции нашей провинции, так как несколько лет назад такой беспредел творился на Севере, словами не передать. Мартин не воспринимал серьезно Мадлен, она лет двадцать назад очень легкомысленной и капризной была. А сестра Мадлен отучилась на полицейского и пошла работать на их участок. Только тогда и рассмотрел ровен Эгиннус Мадлен. Ох, и любовь была, всем на зависть. Они, конечно, решили пожениться... Что-то много болтаю, пойду делами займусь.