Семь кедровых орешков. Пустышка

Глава 19

Мадлен тяжелым взглядом осмотрела сильно потрепанное «войско» фурий. Сестра Роннигус испытывала невероятное чувство гордости и восхищения перед доблестью и самоотверженностью своих сестер, которые до сих пор не давали намного превосходящему по численности противнику приблизиться к приюту с детьми и присоединиться к тем, кому удалось проникнуть на его территорию.

Из десяти соратниц осталось семь.

Три сестры погибли, ожесточенно сражаясь и забрав с собой за грань много врагов. Оставшиеся семь фурий, в том числе и она, находились не в лучшем состоянии, но сдаваться не собирались.

Мадлен уже не ориентировалась, сколько прошло времени с начала битвы. Ей казалось, что целую вечность она колет, режет, хлещет, отбивается и нападает.

Огромные крылья фурии подпалили ещё в нескольких местах, несколько змей на голове отрубили мечами, что причиняло Мадлен не только физическую, но и душевную боль — крылья будут долго восстанавливаться, и все это время она не сможет летать. А змеи… на их месте останутся шрамы.

Тело в местах, не защищенных заговоренными доспехами, было изранено, раны кровоточили, но фурия отчаянно бросалась на врага и билась до последнего, намереваясь покарать как можно больше тех, кто пришел с оружием и злым намерением к ее дому.

И вдруг Мадлен услышала крики. Знакомые до боли голоса кричали, чтобы они держались. Фурия сначала даже не поверила, что подоспела помощь. Та, что обещал Диннар.

Маги. Сильные. Опытные. Много.

Несколько десятков сильнейших магов Ровении.

Она узнала всех. Герцог Аверин. Граф Террич. Барон Дарни и ещё много других. Отцы и матери тех, кому грозила опасность, поспешили на помощь.

Вздох облегчения, вырвавшийся из самой глубины, удивил Мадлен и показал, как сильно она напряжена.

Герцог Рикард Аверин оттеснил от нее вервольфа, который упрямо нападал, хотя правую лапу она давно отрубила ему. В ход пошли магия, холодное оружие и магические пистолеты.

Мадлен замерла на миг, позволила себе вытереть пот со лба.

Маги явились поздно. И в то же время вовремя. Так тоже бывает.

С новыми силами Мадлен Роннигус бросилась на очередного врага. Она собиралась жестоко отомстить за каждую погибшую фурию.

***

Диннар Роннигус изумленно и радостно подобрал с земли фоннор, который шумно вибрировал. Он нажал на кнопку и поднёс к уху аппарат, и сразу же широкая грудь мужчины высоко поднялась и опустилась в шумном вздохе облегчения. Он оторвал фоннор от уха и громко, еле сдерживаясь, проговорил в переговорное устройство, связывающее его с лидерами групп.

— Открывайте купол... Безопасно.

Напряженные и безумно уставшие парни и девушки, которые совсем недавно по приказу командира Роннигуса заняли свои места в ожидании чуда, выполнили нужные манипуляции — прокрутили рукоятки на окровавленных кинжалах — артефактах защиты приюта, опуская защитную завесу. До этого они дружно, вместе с оставшимися в живых полицейскими, собирали кинжалы на поле битвы, вытаскивая те из «невидимок» и вервольфов.

По центральной аллее шли сильно потрепанные фурии, ставшие от этого ещё страшней, и несколько десятков мужчин, по внешнему виду которых тоже было явно заметно, что они не просто мимо проходили, а успели поучаствовать в кровавом сражении.

— Отец! — первым недоверчиво хрипло выдохнул Рональд и быстрым широким шагом направился навстречу идущим. Затем побежал, уже не стесняясь.

— Рон! Мальчик мой! — воскликнул высокий крепкий мужчина, на которого Рон был очень похож, и тоже чуть ли не бегом двинулся навстречу Рону. — Хвала богам! Успели! Живой!

Мужчины обнялись. Взрослый и еще мальчишка. Отец и сын. Оба потрепанные и окровавленные, израненные и уставшие, но безумно счастливые. Их объятия были такими крепкими, душевными и тёплыми, что напряжённые лица вокруг стали понемногу оттаивать. А потом и другие дети кинулись к родителям. Марк, Алек.

Как потом выяснилось на помощь приюту бросились многие родители, чьи дети находились на воспитании сестры Мадлен. Герцог Аверин собрал хорошую боевую группу — он знал, чьи дети, подобно Рону, воспитывались у Мадлен, и как только обо всем узнал от Диннара Роннигуса, оповестил всех об опасности, нависшей над детьми.

Таким образом, совсем не ожидающих подобного развития событий «невидимок» за стенами приюта сначала атаковали яростные фурии, а затем — взбешённые маги, на чьих детей они собрались напасть. У «невидимок» практически не осталось шансов победить.

Гораздо труднее было тем, кто сражался внутри приюта.

Дети, маги, полицейские, фурии радостно обнимались, ещё не до конца веря, что они справились, что все позади.

Диннар и Мадлен недоверчиво осматривали друг друга — они живы и все получилось? Никто из детей сильно не пострадал, и даже приют стоит на месте целый и невредимый?

И только невысокая худенькая фигурка стояла одиноко в стороне под деревом со странными синими листьями, которые практически скрыли ее от окружающих.

Лена устало и немного удивленно смотрела на всех вокруг.

«Ужасный мир... Настоящие фурии, оборотни... Куда я попала?.. Уж лучше бы осталась в лаборатории доктора фон Дока. Там, по крайней мере, все понятно».

Девушка повернулась и на ватных ногах поплелась в дом, пока ее никто не остановил. Очень хотелось пить и поменять одежду, пропитавшуюся чужой кровью, от специфического запаха которой начинало тошнить.

Лене было плохо и больно. Да, она спасала жизни детей и полицейских. Но она убивала. Собственноручно отнимала жизни. Много жизней. Она все-таки стала убийцей. Такой, какой хотел видеть ее доктор Крауф.

Хладнокровной. Совершенной. Идеальной.

На ней не было ни одной раны, ни одной серьезной царапины, когда она... стольких убила. Осознание этого вызывало шок. Боль. И тошноту. Нет ничего хуже, чем отнять чью-то жизнь, пусть и в результате защиты. Это серьезный грех. Когда началась мировая война, мама все время об этом говорила и переживала за отца, который ушёл на фронт.