Семь кругов латте

Семь кругов латте

Я, Максим Ярцев, 34 года, охотник за демонами, привык к чудовищам, проклятиям и крови. Моя жизнь — это кинжал, амулет и заклинания, а не таблицы Excel и кофе-брейки. Офис «Рабона» — это не логово демонов, а бюрократический кошмар, где принтер орёт, как раненый зверь, а сотрудники смотрят на меня, как на придурка, явившегося выискивать их косяки.

Официально я — проверяющий из головного офиса. Новая должность, новая легенда, которую я сам же и придумал. Никто не стал спорить — бумажки были, печать была, а отчёты у них и правда давно никто не проверял. Я сказал, что проверяю внутренние процессы и соответствие корпоративной этике. Все кивнули. Устало. Без энтузиазма, но с облегчением: наконец нашёлся добровольный ответственный за архивный апокалипсис и проклятый принтер.

Совсем недавно я узнал о существовании контракта, который связывает фирму с демоном. Из-за него в «Рабоне» пропадают клиенты — будто испаряются между встречами и звонками, оставляя после себя только закрытые заявки и молчание в базе. Если не решить вопрос, исчезновения будут продолжаться. Проблема не в демоне. Проблема в ней. Кира. Бухгалтер с глазами, от которых мои нервы искрят, языком, острым, как мой кинжал, почти красными волосами, в которых отражается пламя её характера, и демонической кровью, которая делает её опаснее любого чудовища, с которым я дрался.

Я заметил её в первый день. Не потому, что она красива — хотя, чёрт возьми, в этом сером свитере с надписью «Меня боится даже налоговая» она выглядит так, что я забываю, зачем пришёл. А потому, что от неё пахнет серой. Но чувствую это только я и только когда она злится. Полудемон. Я чую это, как волк чует добычу. Её маленькие рожки скрыты под маскирующим заклятием, но воздух дрожит, когда она раздражена. А злится она постоянно.

Я велел проверить старые отчёты, и она выпалила: — Максим Сергеевич, если вы думаете, что я полезу в подвал за вашими пыльными бумажками, то вы не аудитор, а городская легенда о маньяке, который по ночам роется в бухгалтерских архивах в поисках смысла жизни. Её голос — яд, смешанный с мёдом, а глаза обещают, что она скорее подожжёт офис, чем подчинится.

Я усмехнулся: — Кира, начинай. Или я найду тебе занятие похуже.

Она прищурилась, скрестив руки: — О, какие угрозы. Может, мне ещё кофе сварить? С добавкой из мышьяка, сарказма и трёх лет накопленной ненависти к вашему корпоративному тону? У меня всего этого — как в отчёте по токсичности: с запасом и с удовольствием. Выбирайте, Максим Сергеевич, я всё равно подаю с улыбкой.

Чёрт, она невыносима. И я уже влип.

Офис «Рабона» — это дыра, где всё держится на холодной ярости Киры, молитвах усталого кулера и чьей-то слепой вере, что кавардак когда-нибудь сам исчезнет. Столы — в бумагах, как в снегу, а дядя Гена, лысеющий тип с голосом ржавой пилы, давно считает Киру не женщиной, а встроенной функцией офиса. Коллеги — два менеджера и секретарша Лариса, у которой в голове не работа, а эхо последних сторис и список скидок в модные магазины, — сваливают на неё все косяки. Лариса, впрочем, свято уверена, что она здесь не просто так. У неё миссия — блестеть ногтями, страдать по понедельникам и следить за наличием канцелярии в офисе. Если бы премии выдавали только за идеальное умение печатать одним пальцем и не забывать делать селфи — она давно бы разбогатела. Кира отвечает мысленно — я вижу это по её глазам, которые обещают Ларисе вечные муки в фискальном аду. Вслух она только фыркает и возвращается к таблицам. Я наблюдаю за ней из своего кабинета, и её движения — быстрые, точные, как у хищника — завораживают. Она стучит по клавиатуре, бормоча: «Если этот отчет не сойдётся, я подожгу офис. И начну с твоего кабинета, ревизор, чтоб ты знал, каково мне с 1С возиться». Я не должен улыбаться, но чёрт, я улыбаюсь.

Моя миссия началась не с героизма, а с бухгалтерии. Иронично, да? Несколько недель назад я получил анонимное письмо с деталями, которые знал только узкий круг — сведения о контракте, связывающем «Рабону» с чем-то древним и жадным. Контрактом, из-за которого исчезают клиенты.

Подвал «Рабона» — это не архив, а портал в депрессию. Пыль, паутина, папки с записями, от которых пахнет плесенью и усталостью. Кира ворчала, перелистывая бумаги: — Если я найду тут крысу, назову её Максимом. И заведу в отчёте отдельную строку: «прочие раздражители».

Я стоял в дверях и любовался, как она двигается — словно ведьма на задании: сосредоточенно, быстро, с легким раздражением к реальности.

Пряди, отливавшие огненной медью, спадали ей на лицо, пальцы перебирали старые листы. Хотелось убрать прядь с её щеки. Хотелось не забывать, кто я такой.

Она нашла его. Контракт. Пожелтевший лист, покрытый символами. Бумага тянула магией — старой, жадной. Её пальцы дрогнули, но голос остался ядовитым: — Это что, наш ноу-хау? Контракт с рунами и подписанный кровью? Восхитительно. Мы явно не в списке лучших работодателей года.

Я шагнул ближе. От неё пахло духами — дорогими, с намёком на чёрную ваниль и дым — такими, что подойдут разве что полудемонице на грани срыва. Шлейф был мягким, но тёмным, и в нём пряталась едва уловимая сера — та, что вспыхивает, когда она злится. Я тихо спросил: — Ты знаешь что это?

Она скрестила руки: — Предполагаю, что нечто очень нехорошее. Хотя мне приятнее думать, что просто какая-то шутка, а ты всего лишь милый бухгалтер, заглянувший к нам с проверкой, а не тот, кто ищет именно ЭТО. Кстати, то, как ты смотришь — явно не по инструкции. И да, может быть, мне это даже нравится. Может быть.

Я рассказал ей всё. Почему оказался здесь, притворяясь проверяющим. Не по прихоти — по долгу. Не потому, что хотел, а потому, что не мог иначе.

Когда я увидел контракт, сразу понял: он подписан её отцом — демоном из нижнего круга. Он связал фирму с проклятием, которое питается её чувствами и в моменты наивысших эмоций и где-то на другом конце цепочки исчезает кто-то важный. Не просто исчезает — умирает, лишь стоит её сердцу вспыхнуть. Как будто мир платит кровью за её эмоции. А энергия утекает не просто так, а с чётким маршрутом — прямо в темень, где её папаша уютно устроился, как таракан за плитой. Особенно опасна любовь. Настоящая, не из дешёвого сериала, а такая, что бьёт со всей силы прямо в сердце, предупреждения. Если она по-настоящему влюбится, проклятие может сработать против неё — не эффектно, а буднично, как случайный клик «удалить навсегда». Потому что любовь — это не лепестки и свечи. Это — топливо. Для чужой тьмы. Для тех, кто умеет перерабатывать чувства в выгоду и платит не своим сердцем.