Семь шаров для безумной рулетки

Глава третья, в которой Илья боится, что сходит с ума

«Вставай! Пора утку кормить!»

— Ну, ма-а-м, ну какая утка? Можно я ещё посплю?

Стоп! Он же не дома. И что только не привидится.

В больнице началось утреннее оживление. В коридоре раздались мягкие старческие шаги и в палату впорхнула Пелагея Петровна.

— Проснулся, касатик? Сейчас снова уточку напоим, а через часик и завтрак подоспеет. Правильный утренний завтрак он силу даёт.

«Я же тебе говорил — вставай!»

Ага… Не хватало ещё, чтобы глюки по утрам будили.

«Сам ты глюк!»

Проигнорировав нарастающую панику, Илья терпеливо прошёл через очередную процедуру «поения уточки». Пелагея Петровна ушла и снова стало скучно.

Хоть бы телефон оставили.

Грохот тележки возвестил возвращение забавной старушки. Однако вместо Пелагеи Петровны на него хмуро смотрела тётка с большим носом, облачённая в больничный халат. Где-то он её уже видел, вспомнить бы ещё где.

— Ну? Утку ставить будем? — произнесла она грубым гортанным голосом, в котором можно было без труда различить определённый акцент.

— Так это… уже. — ответил Илья.

— Да? Странно.

Тётка развернулась и погрохотала со своей тележкой куда-то дальше.

«Это больница или утиная ферма? Видать уток много, пациентов на всех не хватает.»

Илья демонстративно закрыл глаза, сделав вид, что спит. Неизвестный комментатор хмыкнул, но промолчал.

Вскоре подоспел и завтрак. С тем же куриным супчиком. Если так будут кормить и дальше, то долго не продержаться. Завтрак почему-то привезла та же самая тётка, что предлагала утку повторно. Она молча повязала ему слюнявчик, приготовила миску супа и поставила на столик-поднос. Глядя на хмурое носатое лицо и неласковые чёрные глаза, мальчик и не заикнулся спросить, куда делась Пелагея Петровна. Просто принял полусидячее положение, взял ложку и начал самостоятельно есть.

Что-то непонятное творилось в этой больнице с персоналом. Одна буквально с ложечки кормила под всякие шуточки-прибауточки. А другая просто поставила тарелку перед тобой и даже не заикнулась о помощи. Одно из двух: либо вчера он стал жертвой излишнего бабкиного сервиса, либо сегодня стал жертвой отсутствия оного у тётки. Скандал устроить, что ли? Да ну нафиг!

Что он, маленький?! Сам поест.

Тётка дождалась окончания завтрака, все так же молча собрала посуду и укатила прочь.

Илья грустно взирал на потолок, когда появился доктор. Но не тот, вчерашний, а новый. И в чем-то он выглядел прямой противоположностью Ивану Васильевичу: чёрные волосы, хмурый взгляд и каменное лицо, без всякого проявления эмоций. В руках он держал планшет с зажимом, куда он то и дело заносил пометки. Сами руки отчего-то были в резиновых перчатках. Только маска не закрывала рот, как положено, а грустно висела под подбородком.

— Стариков? — первым делом спросил доктор

— Да. А где Иван Васильевич?

— Выходной сегодня. Дежурю я, — кратко ответил доктор. И предупреждая возможный вопрос. — Константин Константинович. Будешь звать так.

— Понятно, — буркнул Илья. Новый доктор ему не понравился. Строгий такой.

— Судя по карте: падение, ушиб, сотрясение. Самочувствие? Что болит? Где?

— Уже лучше. Ничего не болит.

Доктор отметил что-то в бумагах.

— Попробуй сесть. Хорошо. Голова? Болит? Кружится? Тошнота?

Мальчик присел на кровати. Вроде все в порядке.

— Нет, ничего такого.

— После обеда рентген. Потом снимут бинты. Садиться можешь, но вставать и ходить нельзя!

«У-у, бука!»

Доктор обошёл кровать и осмотрел включенный прибор. Удовлетворенно хмыкнув, он нажал кнопку выключения и сделал очередную отметку в бумагах.

— Отцепляй мишуру, она больше не нужна, — рука в перчатке ткнула в присоски на теле. — Да аккуратнее, аккуратнее!

Мог бы и сам отцеплять, если такой умный. А вдруг что сломается, а Илье отвечать потом? И вообще, почему он без помощников?

— А почему вы один? Где Мария Степановна?

— Выходная. Не отвлекайся, тут со всем управлюсь сам.

«Ну ты глянь прям какой Бука универсал, обалдеть можно! В одиночку работает, без ассистентов. Явную нехватку кадров чувствую я!»

Пока мальчик отцеплял от тела все лишнее, доктор опять принялся что-то писать в бумагах, снова обходя кровать. Положив бумаги на тумбочку, он направился чтобы взять стул. Тот коварно выскользнул из его рук, громко упав на пол.

— А, что б тебя!

Наконец стул был водружён рядом с кроватью пациента и доктор сел.

— Поверни голову вправо!

Твёрдые, словно камень, руки обследовали бинты, которыми был обмотан затылок.

— Ай! — среагировал Илья на неожиданную боль, инстинктивно взмахнув рукой, задев халат доктора. Послышался неприятный то ли «чпок», то «хрямс».

— Терпи!

Раздался издевательский смешок гнусного невидимки. Илья уже готов был вспыхнуть и наплевать на своё решение не реагировать на опасный глюк, да ещё в присутствии доктора. Но остановил его возглас самого Константина Константиновича, заставивший изменить планы:

— Что это за гадость?

Вокруг левого кармана халата доктора расплывалось неприятное склизкое пятно. Тот сунул руку в перчатке в карман и на минуту непроницаемая маска на лице дала трещину. Целую гамму чувств можно было разглядеть на этом лице: удивление, раздражение, досада, злость, непонимание. И что-то ещё, чего Илья с ходу не определил. Когда доктор достал руку из кармана пальцы перчатки оказались испачканы остатками тягучей массы с обломками яичной скорлупы.

— Когда я найду, чьи это дурацкие шутки, он об этом пожалеет!

— Это не я, клянусь!

— Конечно, не ты. Яйцо подложили заранее. Ай, пакость…, — доктор попытался отряхнуть испачканные перчатки. — Мерзавцы!

Затем он встал и попытался вытереть перчатку о карман, но это оказалось бессмысленным. Только жидкое пятно ещё больше растёр.

— Ложись. После обеда за тобой придут.