Семь шаров для безумной рулетки

Глава четвёртая, в которой происходит смирение с неизбежностью

На каждую хорошую мысль
неизбежно находится свой дурак,
аккуратно доводящий её до абсурда.

Илья Ильф, Евгений Петров,
"Пьеса в пять минут"

На душе словно кошки скребли. Не хотелось ни злиться, ни обижаться на судьбу, ни ругаться с голосом, который то и дело едко комментировал происходящее. Даже думать желания не было.

Наверное, так вот и сходят с ума. Тихо, спокойно. Под шуточки невидимого собеседника. И стрекотание невидимого сверчка.

И как теперь жить дальше? Что с ним будет? Как мама и папа отреагируют, узнав, что он сумасшедший?

Родителей было жалко.

Мама будет плакать. Отец расстроится.

Им придётся часто ездить в дурдом, тратить деньги на его лечение.

И вообще, это такой удар по репутации. Начнут сплетничать, тыкать пальцами: их сын в психушке, вдруг и они такие же?

Никто не захочет иметь с ними никаких дел.

На заборе какие-нибудь обидные слова нацарапают. Придётся дом продавать, уезжать. А значит навещать его станут реже.

Как жестока и несправедлива жизнь!

И себя жалко.

«И детей жалко», — тут же прокомментировал всё тот же мерзкий голос, продолжив тему известной цитатой из мультфильма. — «Посодют тебя в палату грязную. И будешь ты сидеть там на подоконнике в рубашке смирительной, взирая грустно из окна старого на хмурый больничный двор.»

«Ну ты же обещал меня не доставать!» — возмутился Илья.

«А что уж тут. Снявши голову по волосам не плачут!»

«Ты о чем?»

«А Бука наш сидит, бумаги пишет. В дурку тебя оформлять будут, вот что!»

«Откуда ты знаешь?» — новость ошарашила. Такой быстрой реакции Илья не ожидал.

«Сам видел. Сидит и пишет. Докладную с рекомендацией строчит.»

Это уже совсем плохой расклад. А он даже подготовиться не успел. На глаза сами собой навернулись слёзы. И сверчок, зараза, завёл что-то грустное-прегрустное.

«Ничего, ничего. Привыкнешь. И в психушке люди живут.»

Не голос, а прямо козёл какой-то… У всех голоса, как голоса. И только у него — настоящий козёл! Сволочь, так по больному резать. Одним словом — Глюк!

Напряжение последних часов дало о себе знать и вырвалось наружу. Не выдержав, Илья уткнулся в подушку и разрыдался как маленький.

«Ну ладно тебе. Не такой уж и настоящий. И не такой уж козёл.»

«Тебе легко тебе говорить — ты же Глюк! Это не тебя в палату к психам посадят и лекарствами колоть будут!»

«А я говорил — не шуми. Да кто же козла слушать будет?!»

Постепенно Илья начал успокаиваться, принимая реальность как она есть.

«Извини. Но что делать-то теперь?!»

Наверное, он и в самом деле был неправ. Возможно стоило прислушаться к дельному совету.

Голос замолчал, словно что-то обдумывая. Затем примирительно произнёс:

«Не боись, прорвёмся! Прекратим спокойствие и сохраняем панику. Я тебе помогу, но с уговором!»

Нда-с… Договариваться с обладателем неизвестного голоса, чтобы откосить от психушки. И на что только не пойдёшь, сойдя с ума?

«Что ты хочешь?»

«Я хочу нормально поговорить с тобой.»

«А разве не этим мы сейчас занимаемся?»

«Это не то. Тут более важное дело. Давай так: если в психушку тебя не посадят, то мы сядем и поговорим. В одном тихом спокойном месте.»

«Можно подумать палата в дурдоме для тебя слишком шумно...», — невольный всхлип вырвался в подушку.

«Представь себе да. Есть проблемка, от которой тебя и дурдом не спасёт.»

«Хорошо, договорились. Но только ты меня не достаёшь!»

«Ладушки. Но и молчать не буду.»

«Идёт.»

Подушка была мокрая. Поэтому Илья просто перевернул её. Грустно уставившись в потолок, он пытался примириться с новой реальностью. Выходило откровенно плохо: тянуло либо колотить кулаками о стену, либо снова начать рыдать в подушку.

«Ты главное ничего сейчас не делай. Начнёшь биться о стену — все усилия насмарку пойдут!»

«Иди ты...»

«Тихо! Бука идёт!»

В палату и в самом деле зашёл Константин Константинович. Мельком взглянув на Илью, он подошёл ко второй кровати и что-то чиркнул в своём планшете.

— Безобразие, все нужно делать самому, — проворчал он. Затем развернулся и сел на скрипнувшую кровать, оказавшись лицом к мальчику.

Словно не замечая заинтересованного взгляда, он продолжал что-то писать, комментируя какие-то мысли вслух:

— Дать задание санитарам: подготовить кровать для размещения пациента.

«Не иначе как про тебя говорит!»

Настроение Ильи сразу упало. Неужели уже переводят в сумасшедший дом? Да не, не может быть!

— Приготовить спецодежду. Хлопотно, но раз главврач сказал, надо достать, — очередная пометка в планшете.

«Смирительную рубашку упоминает, не иначе!»

Как это все мерзко. Словно не замечает, что пациент, которого собирается в дурку отправить, находится прямо перед ним. Издевается?

«Не исключено!»

Он даже сел на кровати, повернувшись к доктору. А тот все продолжал:

— Направление будет вместе с больным, — ещё одна пометка и доктор поднялся с кровати. И увидел расстроенное лицо Ильи, — Что с тобой?

— Константин Константинович! Пожалуйста! Не отправляйте меня в дурдом! Родители этого не переживут!

— Что ты, что ты! — доктор подошёл к совсем уже отчаявшемуся мальчику. — Никто и не собирался это делать!

— Но вы сами только что сказали. Про направление. Про санитаров.

Константин Константинович подошёл и сел на кровать Ильи, повернувшись к нему лицом.

— Ты все понял неправильно. Поступило указание подготовить место для ещё одного пациента. Вот и пришлось этим заняться мне.

— А смирительная рубашка?

— Спец-о-деж-да, — повторил доктор по слогам. — Пациент особый. Грубую одежду не любит. По диагнозу — проблемы с ногами. От того и санитары — довезти нужно. До палаты. А, напомнил! Кресло-каталка!