Семь шаров для безумной рулетки

Глава девятая, где неожиданно раскрываются чужие секреты

Я никогда сам не открываю своих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали,
потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться.
М.Ю. Лермонтов. «Герой нашего времени»

Странная штука время. Иногда оно движется медленно и неторопливо, словно старая больная черепаха. Его можно сколько угодно подгонять, убивать, занимать. Терять и тратить на всякие глупости. И все равно в итоге выяснится, что вместо ожидаемого часа прошло всего пять минут.

А иногда время несётся, словно подогнанная кнутом сумасшедшая дикая лошадь, когда события и впечатления проносятся мимо с невероятной скоростью. Только и успеваешь, что бессильно хватать утекающий, как песок сквозь пальцы, момент, и считать часы, дни, месяцы и годы: щёлк, щелк, щёлк…

Время может быть милосердным, забирая больные воспоминания после тяжёлых периодов. И быть безумно жестоким, неотвратимо вовлекая нас в новые ситуации.

Вот и это утро поскакало с переменным темпом, то предлагая одни события за другими, то замирая, словно испуганный заяц.

Завтрак закончился без особых происшествий. Ворона собрала посуду и увезла всё прочь. «Укатила в туман», как выразился Гермес.

Утренний обход начался с сюрприза: вместо доктора Царёва в палату зашёл доктор Костин и объявил, что по распоряжению начальства лечащим врачом обоих пациентов отныне назначен он.

«А Пингвин крут!» — высказал своё мнение Гермес по поводу изменений. — «С ходу вопросы решает. А с виду такой медлительный...»

«Пингвины хорошо рыбу ловят, вообще-то!»

«Так это в море. Только Небука что-то совсем хмурый.»

«С чего ты взял?»

«На лицо посмотри. Вечно ты мелочи упускаешь!»

Лицо доктора и впрямь было мрачным от плохо скрываемого раздражения. Судя по нахмуренному лбу и сжатым губам, Константин Константинович действительно был не очень рад дополнительной медицинской нагрузке. Ну да, мало ему Коша, так ещё и пацана подкинули.

Первым делом он отметил что-то в планшете и направился к кровати старика:

— Вениамин Степанович, начнём с вас! — хрипло произнёс он.

— Костик, mon garson, Не лучше ли таки начать с этого милого sick boy(1)? Зачем тратить внимание на глупого старого гоя?

— Никак нельзя. Леонид Ильич голову оторвёт.

«Хм. Хорошее название для триллера: доктор без головы. Хотя ещё хуже доктор без сердца.»

— А ему об этом знать и не надо, isn`t it? — Кош неожиданно издал какое-то подобие смеха, больше похожего на кашель. — Il ya beaucoup de secrets silencieux(2).

«Тоже мне, кардина́л Ришельё нашелся», — проворчал Гермес.

— Нарушать приказ главврача нельзя, — попытался доктор выразить протест. Вениамин Степанович в ответ лишь замахал руками:

— Unsinn(3)! Таки поверь солидному человеку: El niño sufre mucho(4), только сказать не может. Таки да, мучается. Таки да, стонет. Разговаривает по ночам. Esattamente così(5)

— Да ничего не разговариваю! — возмутился Илья. — Чего вы врёте?!

— Илья! — возмутился доктор.

— А чего всякие гадости про меня рассказывает?! Я что, самый лысый?!

— Илья! — Константин Константинович уже собирался отчитать нахального мальчишку, однако старческая рука похлопала его по коленке, и он остановился.

— Не стоит, Костик. As you can see(6) мальчик ушёл в отрицание. А у мэнэ совесть, — Вениамин Степанович неожиданно поднёс кулак ко рту, чтобы кашлянуть, а затем продолжил. — … и таки renommée(7)...

— Ну, если настаиваете, — сдался доктор.

— Настаиваю, настаиваю… Идите! Спасайте мальчика! Скорее! — указующий перст был направлен в сторону соседней кровати.

А пафосу-то нагнал. Того и гляди все разрыдаются.

«О, какой актёр пропадает во мне!» — процитировал Гермес строчку из какого-то неизвестного Илье произведения. Вроде мальчик и слышал где-то, а с чем связаны воспоминания — из головы словно ластиком стёрли.

Константин Константинович развернулся и с тем же каменным лицом подошёл к другой кровати. Приготовив планшет и ручку, он сел на скрипнувший стул и хмурым голосом произнёс:

— Самочувствие?

«Помни — рассказывай только о дискомфорте!» — напомнил Гермес.

«Да помню я!»

— У меня от чего-то руки мёрзнут. И грудь... словно обручем стягивает

— Голова не кружится?

— Нет.

Доктор Костин сделал какие-то записи.

— Затылком повернись!

Илья развернулся, подставив шею под руки доктора. То долго ощупывал твёрдыми пальцами, хмыкал про себя, делал записи. Прикосновения были неприятны, но по сравнению с первым осмотром, больно не было.

Наконец доктор отстал.

— Повернись. Следи за ручкой!

Константин Константинович поводил ручкой перед лицом мальчика, наблюдая за реакцией.