Семь шаров для безумной рулетки

Глава двенадцатая, в которой происходит первое сражение

Если мы хотим пользоваться миром,

приходится за это сражаться.

Марк Туллий Цицерон

Проснулся Илья под надоевший уже писк аппаратуры с ощущением, что его тело мяли четверо мускулистых массажистов пять часов кряду. Кто-то ещё и руки-ноги к кровати привязал, чтобы не дёргался. От такого отношения почему-то накатила обида напополам со злостью.

Когда его вырубило? Последним воспоминанием была поездка в пресловутом лифте. А потом всё! «Резкое нарушение сознательности и полная потеря всякой совести», как говаривала мама Софа, когда он пытался отмазаться от совершенных им косяков.

«Вот говорил же тебе — поспеши!» — вставил Гермес свои пять копеек.

«Меня что, больничный грузовик переехал? Всё тело ломит!»

«Мурка тебя чуть не переехала. Небуке cпасибо скажи, что живой ещё.»

Мальчик с трудом приоткрыл глаза. Ничего не видно, всё плывёт. Только какие-то тени вперемешку со светом. Даже время суток не определить. То ли день, то ли вечер уже.

Рука явно опутана проводами и капельницами. И не слушается! Пальцы и то не разогнуть — онемели. Тяжёлые, словно чужие.

От злости за собственную слабость с его губ сорвался хриплый выдох.

— Лежать! Не шевелиться! — раздался знакомый хмурый голос доктора, эхом отдавшийся в черепной коробке. Негромко, но вполне весомо, чтобы не продолжать попыток двигаться.

Опять он! Небось и привязал только для того чтобы поиздеваться. У-у-у, гад!

Зрение с трудом сфокусировалось, чтобы различить тёмное пятно нависающее над ним. Когда в глазах прояснилось, пятно превратилось в чёрную фигуру Константина Константиновича.

«Не ворчи, ворчундра! Небука не такой уж и Бука, как тебе кажется.»

«Да ну тебя! Тоже мне, защитник нашёлся!»

И чего Гермес за него так впрягается?

— Я буду задавать вопросы, а ты моргай. Один раз «Да». Два раза «Нет». Ты меня понял?

Отвечать и общаться совсем не хотелось. Но Илья все равно моргнул. Просто назло.

— Что-нибудь болит? Кружится голова? Есть пожелания? Нет... Отлично!

Доктор отметил показания в блокноте. Затем принялся развязывать ремни.

— У тебя был припадок, — слова он произносил негромко и монотонно, словно лекцию читал. — По симптомам похож на эпилепсию. Пришлось зафиксировать. Предполагаю развитие опухоли после сотрясения. Пока ты под наблюдением. Начнётся ухудшение — будем переводить в областную.

— За... зачем? — язык с трудом поворачивался, чтобы задавать вопросы.

— У нас хирургов нет, — хмуро и где-то даже со злостью, ответил доктор.

«Походу у них вообще нихрена нет!» — съязвил Гермес. — «Я прямо слышу, как он посылает лучи наидобрейших пожеланий в адрес минздрава, администрации больницы и главврача лично. Хирургов нет, санитарок нет, докторов не хватает. Оборудования нет. Все ушли на фронт… в смысле ухаживать за Кошем. Все кто мог. Один только он — позабыт, позаброшен...»

Неудобное чувство стыда за свои недавние мысли шевельнулось у мальчика.

— Почему… вы?

— Что «я»? Почему тут? Надо! Всё, не задавай идиотских вопросов! — отчего-то вспылил доктор. — Отдыхай!

С этими словами, он ушёл за ширму в свой угол, оставив пациента в недоумении. Вот только-только начал хорошо думать и на тебе! Умеют же некоторые неожиданно переворачивать отношение с ног на голову по нескольку раз за одну минуту!

Мальчик со злостью уставился на колеблющиеся тени от лампы, светящей откуда-то со второй половины палаты. Похоже, что уже давно наступил вечер.

«Ну вот чего он опять психует?!» — поведение доктора показалось Илье непонятным и обидным. — «Небось от того, что кольцо украсть не дали!»

Сделав, таким образом, нужное умозаключение, он мысленно успокоился, найдя оправдание своей злости.

«Знаешь, а я в этом уже не уверен», — в голосе Гермеса явно обнаруживалось сомнение.

«Почему это?»

«Небука сидит сейчас, поставив локти на стол, обхватив голову руками.»

«Ну и что? Может он так из-за кольца переживает!»

«Видел бы ты сейчас его лицо — так не сказал бы.»

Илья ничего не ответил. Сдался ему этот доктор. Вор он и есть вор!

По коридору что-то тихо прошуршало, заставив облиться холодным потом. Он и до приступа ничего не мог сделать, а сейчас так и подавно не защититься!

«Да не — это не она. Мурка позже заявится» — поспешил его успокоить Гермес.

«Ты-то откуда знаешь?»

«Догадываюсь. Кстати, тебе все равно делать нечего, так может посмотрим, стоила наша игра свеч? Зря деды с ремонтом старались что ли?»

«Они-то да… А с лифтом кто меня развёл?» — выплеснул Илья остатки злости. — «Ничего не сказал, так ещё и ржал как конь! Думаешь, это смешно?!»

«- Эй, эй! Полегче! К лифту я не имею никакого отношения!

«- Опять врёшь, брехун несчастный!»

«- Собака брешет. А я тут не при чём совсем!»

«- А кто тут при чём? Пушкин?»

«- Ты на Александра Сергеича бочку не гони! За Александра Сергеича я сам кому хочешь уста порву и гляделки выколю! Лучше внутрь заскочи и посмотри, как тут всё преобразилось»

После недавней вспышки ругаться и выплёскивать обиду уже не хотелось. А больше заняться было нечем, поэтому только и оставалось, что последовать совету.

Во внутреннем пространстве и в самом деле произошли некоторые изменения Часть линий, ранее серых и едва заметных, ярко светились. И, разумеется, эти освещённые линии делили контуры окружностей на четыре ровные части. Даже больше — сами сектора едва заметно окрасились в разные цвета.

Гермес встретил его, прыгая по делениям рулетки. То двумя ногами, то на одной. Словно в классики играл, прям как девчонка!

— От девчонки слышу, — донеслось в ответ.

Допрыгав до конца, Гермес остановился и посмотрел мальчика:

— Ну как тебе разметочка? Зачёт?

— Круто! Что это даст?