Семь смертных грехов

Часть первая . 1

Шаг 1.

Трудное решение, новое знакомство

и первая тайна.

- Ацедия! – с низу послышался раздраженный голос мамы – Где ты? Автобус прибудет с минуты на минуту!

Я устало посмотрела на часы. 12:45. Автобус должен приехать ровно через пятнадцать минут.

-Надо идти. – выдохнула я, и улыбнулась, посмотрев на свою комнату. Ближайшие пять лет я сюда не вернусь.

Дело в том, что в последнее время со мной происходят странности, и из-за этого мои приемные родители решили отправить меня в школу для одаренных детей. Для меня это было шоком, но теперь легче. Я понимаю, что так будет лучше не только для меня, но и для окружающих. Страшно конечно. Но что я могу поделать?

Люди вокруг меня постоянно грустят. Словно это я их так настраиваю. Мои сверстники не раз присылали мне видео с разных вечеринок, где им было весело. И как-то раз я таки уговорила маму отпустить меня к однокласснице на день рождение.

В тот день я слегка опаздывала, и позвонила чтобы предупредить ее. Когда я подъезжала к ее дому, я слышала музыку и смех. Но спустя короткое время, когда я зашла в дом, ребята стали грустить и замыкаться в себе. Именинница же, приняв подарок вдруг разревелась, и сказала, что больше не хочет праздновать. Я посчитала нужным покинуть праздник, и спустя пару минут после того как я вышла из дома, я снова услышала смех и музыку.

Вообще-то я давно стала замечать, что, когда со мной рядом находятся ребята, они как будто становятся серыми. Будто все краски жизни вытекают из них. Первое время я старалась не обращать на это внимания. Мало ли что? Вдруг они постоянно грустят? Но потом это стало происходить и дома. Каждый день возвращаясь домой, я замечала, что он становился все более и более унылым. Серым. Пустым.

Это все началось, когда мне исполнилось шестнадцать. На протяжении всего года, мне то и дело снились странные сны. Я все чаще стала замечать, что люди вокруг меня какие-то странные.

И вот теперь, когда я уже почти смирилась с тем, что при виде меня люди начинаю шарахаться, и с грустью смотрят мне в глаза, родители принимают решение отправить меня в специальную школу для детей со странностями.

- Ади! – отвлекая меня от грустных мыслей, снизу опять раздался требовательный голос мамы – Долго тебя еще ждать?

- Уже иду, мам! – крикнула я в открытую дверь.

Подхватив свой немногочисленный багаж, состоящий всего из одного небольшого чемоданчика, сумки с ноутбуком и рюкзака, я в последний раз оглядела свою комнату, взяла с полки свой телефон и, закрыв дверь, спустилась в низ, где меня уже минут тридцать ждала мама.

- Ну ты и капуша! – строго, и с какой-то не понятной грустью сказала моя приемная мать, по привычке надув нижнюю губу. Верный знак, что она мной недовольна.

- Прости. –сказала я, и улыбнулась. – Ностальгировала перед отъездом. Все-таки пять лет не вижу свою комнату. А может и дольше.

Женщина, семнадцать лет назад заменившая мне родных родителей, без зазрений совести принявшая меня в свою семью, посмотрела на меня, и на её иссеченном морщинами лице появилась грустная, но такая родная улыбка. Они, с моим отцом, нашли меня у дверей ровно семнадцать лет назад. Как потом говорила мама, кроме корзинки и меня в ней, они нашли еще клочок бумаги с моим именем, и небольшой медальон в форме слезы. Этот медальон я ношу столько, сколько себя помню.

Что сказать о своих биологических родителях, так я их не помню. Меня нашли в месячном возрасте, и с тех пор я привыкла считать семью Каст, своей родной семьей. О том, что я приемная, я узнала, когда мне было десять лет. Узнала совершенно случайно. Папа тогда долгое время не выходил из своего кабинета, и я, решив сделать ему приятное, приготовила бутерброды и пришла к нему. Тихонько постучав, я открыла дверь, и увидела, как папа дремлет сидя в кресте, а на коленях у него лежал листок. Я взяла посмотреть, что это такое, и прочитала: «Свидетельство об удочерении», а ниже имена моих родителей. В графе имени приемного ребенка стояло моё имя.

Я стояла рядом с отцом, и вчитывалась в слова, пытаясь понять их значение. Именно в этот момент, отец и проснулся. Заметив меня, стоящую рядом, со слезами на глазах и нервно сжимающую листок бумаги, он удивился. А я же, заревев в голос крикнула ему:

- «Я не ваша родная дочь!» – и выбежала из кабинета, напрочь забыв про бутерброды, с дочерней любовью, приготовленные для человека, который, как оказалось, не был моим родным отцом.

Родители тогда еще месяц не могли вытянуть из меня и слова. А я, жила как по пунктам. Дом, завтрак, школа, уроки вокала, дом, ужин, уроки и сон. Моя мама изо дня в день, пыталась поговорить со мной. Постоянно приходила ко мне в комнату, садилась на кровать и ждала. Она не оправдывалась. Нет. Она просто сидела, смотря на меня, и тихо, почти шепотом, говорила о том, как я появилась в их семье. О том, что они просто не смогли отдать меня в детский дом. О том, что полюбили меня с первого взгляда. А когда мне исполнился год, собрали нужные документы, и через знакомого отца оформили свидетельство о удочерении.

Я тогда не вслушивалась в ее слова. Меня в тот период заботили только три вопроса. Кто я? Кто мои родители? И почему они отказались от меня, бросив у дверей совершенно не знакомых людей? А потом, наступило смирение. Я смирилась с тем, что семье Каст я не родная дочь, а приемная. Смирилась с тем, что возможно, своей настоящей маме я не была нужна. Смирилась с тем, что я одна. И с того момента, я пыталась как можно сильнее привязать к себе приемных родителей. Хорошая учеба, примерное поведение и помощь по дому. Постепенно, я снова стала называть их мамой и папой.

- Снова вспоминаешь? – участливо спросила мама, слегка наклонив голову, заглядывая мне в глаза.

Я вздрогнула. Мама снова вытащила меня из воспоминаний. Не знаю, как, но у нее всегда получалось безошибочно определить, когда я в реальном мире, а когда меня здесь будто нет. Это иногда пугало.