Семь желаний моего сердца

3

POV: Ася

Я сижу за кухонным столом, не зная куда деть коленки. Голос врача попадает под тик часов, а оттого звучит как приговор. Если подсчитать количество нулей в стоимости операции, то этими нулями можно обложить кафель в моей небольшой ванной.

- Ася? Вы меня слышите? - уточняет мужчина, не дождавшись ответа.

- У меня нет столько, - обречённо выдыхаю.

- Возьмите кредит.

- Мне не из чего его выплачивать.

На том конце замолкают.

- У вас нет каких-либо сбережений?

- Нет.

- Родственники?

Этот вопрос заставляет замолчать меня. Есть ли у нас родственники? Стоит ли пытаться звонить бабушкиному брату? Мужчине с тремя детьми, шестью внуками и таким долгим списком болячек, что им можно обложить не только кафель в моей ванной, но и весь дом, в целом?

- Нет, пожалуй, нет.

- Так нет или пожалуй? - тонко расспрашивает мужчина, пока я представляю, как он щурится.

- Нет, нам не помогут, бабушка давно со всеми...в ссоре.

Врач тяжело вздыхает, раздосадованный тем, что я сдаюсь, даже не попытавшись.

- Ася, - говорит он, чуть погодя, - Вы хорошая девушка, я вижу, как дорога вам бабушка, поэтому давайте договоримся: я попытаюсь найти лазейку в каком-нибудь из благотворительных фондов, а вы всё-таки позвоните родственникам. Знаете, в жизни разное бывает, может, они поймут.

- Хорошо, спасибо, до свидания, - он кладёт трубку, а я ещё долго слушаю оставшуюся в доме тишину.
Кажется, до самого рассвета.

Периодически звенит мой мобильный, кто-то посылает сообщение за сообщением, но мне, в сущности, всё равно, что там. Переживания вводят в оцепенение, когда тяжко двигать даже ладонями, как если бы они весили тонну. Я слышу сигнал будильника и решаюсь набрать номер двоюродного деда, глядя в экран в полглаза. Найти пожелтевшую бумажку с набором цифр, выписанным жирной шариковой ручкой, мне удалось по счастливой случайности, и теперь я считаю гудок за гудком, скрестив пальцы левой руки.

Семь... восемь...девять...десять.

Но трубку никто не берёт ни на двенадцатый гудок, ни на двадцатый, и линия вызова сдаётся раньше меня, сообщая о завершении звонка.

За окном разыгрывается настоящая буря, и к началу среды злой дождь постукивает по окну. Я злюсь на всё что находится вокруг меня, считая слишком шумным старенький холодильник, большую вытяжку и даже текущую по ржавым трубам воду. Поэтому, когда телефон очередной раз истерично бьётся о стол, я не выдерживаю и раскрываю список входящих сообщений и так же быстро отбрасываю его от себя, приглушённо вскрикнув:

"Нужны деньги?"

"Нужны деньги?"

"Нужны деньги?"

"Нужны деньги?"

"Нужны деньги?"

Сколько их там, десять или двадцать - я не берусь считать, но это уже точно не похоже на неудачную подростковую шутку. Мошенники? Вполне возможно...

Телефон снова вибрирует, и я, оставляя его на кухне, ухожу в гостиную - встревоженное недостатком сна сознание требует хоть минуту покоя и отдыха, вырисовывая разноцветные круги перед глазами.

Когда я просыпаюсь на своём жёстком, но уютном диванчике, за окном уже ярко светит солнце - погода сменила гнев на милость, - и лучи его жгуче бьют в глаза. Так и не севший мобильник, верещит на всю квартиру, а в дверь кто-то истошно бьётся. Какофония звуков неприятно отзывается болью в висках, и я, громко хрустнув шеей, плетусь открывать дверь:

- Ася! Ну, наконец-то! Как хорошо, что ты дома, мы тут петицию собираем! - вопит одна из старожил нашего подъезда, объясняет мне что-то про трубы, жалуется, что Семён Яковлевич муссорит окурками и подкармливает голубей, которые теперь слетаются к нам со всей улицы и своим курлыканьем мешают ей спать, - А у меня ведь такой чуткий сон, Асенька! - Я едва её слышу, в ушах шумит так, будто прямо в голове разместили взлётно-посадочную полосу.

- Ася! Ты здесь? Что делать-то, детка?

Раз за разом старушки нашего подъезда забавляют всё больше и больше, мне не в первой игнорировать выжидательный взгляд, а стерпеть порцию гадостей - с такой-то работой - не составляет и малейшего труда:

- Мне некогда, - грубо отвечаю я и захлопываю дверь перед самым её длинным морщинистым носом.

- Ася! - к такой наглости пожилое сердце готово не было, поэтому женщина начинает тарабанить в три раза сильнее. И сдаётся только на втором десятке ударов, побоявшись сломать чужое имущество.

- Да? - хватаюсь за мобильник, и меня сметает звуковой волной. Менеджер. И она в ярости. Похоже, я проспала сильнее, чем думала, - Что вы! - заверяю её в своей невиновности, - Я уже бегу, включайте таймер, я буду через пятнадцать минут! Простите ме...

Но звонок срывается.

Раздосадованная собственной никудышностью, я наспех надеваю сиреневую кофту на пуговичках, вторую из двух чистую пару джинс и всё те же кеды, которые грозились не выдержать и дня грядущих октябрьских морозов. Буквально долетаю до остановки, едва не вляпываясь в мутные лужи, выгребаю оставшуюся в карманах куртки мелочь, чтобы расплатиться за проезд, и падаю на первое попавшееся кресло рядом с модно одетым пареньком лет пятнадцати. Нервно дёргаю ногой всю поездку, вынуждая водителя увеличивать скорость на спидометре. Морщусь от каждого сигнала на дороге - головная боль так и не проходит. И через некоторое время приближающийся вид магазина заставляет вырваться из груди облегчённый выдох.

- Два с половиной часа! - кричит через весь зал Ирина, завидев меня у входа, а потом тащит за воротник куртки, как нашкодившего щенка, в свой кабинет.

Он у неё теперь просторный, после ремонта. Но из-за этого запах кожаного сиденья перемешался с запахом краски, и дышать там было буквально невозможно.

- Ты подводишь статус магазина!

- Простите.

- Здесь работают дисциплинированные работники!

- Я исправлюсь, - честно обещаю.

- Я плачу тебе не за опоздания! - визжит женщина так, что у меня закладывает уши, а терпеть постукивание в голове становится невозможно.