Семейные каникулы. Лотерейный билет

Глава 2

Двадцать шестого декабря он приехал ровно в девять.

Я выглянула в окно, когда внизу хлопнула дверь машины. Черный внедорожник, вымытый до зеркального блеска несмотря на декабрьскую слякоть и реагенты на дорогах. Антон вышел, огляделся по сторонам, задрал голову и посмотрел на наши окна. Я отступила от занавески, хотя с улицы меня все равно не было видно.

— Папа! — Тема уже прилип носом к стеклу, дыша так часто, что оно запотело. — Мам, папа приехал!

— Вижу. Обувайся давай.

Чемоданы стояли в коридоре с вечера: два больших, мой и детский, забитый под завязку, плюс сумка с игрушками, без которых Тема категорически отказывался ехать куда-либо. Алиса деловито проверяла свой рюкзачок, перебирая содержимое с серьезностью хирурга перед операцией: книжка, блокнот, фломастеры, наушники.

— Все взяла?

— Угу.

Звонок в дверь. Внутри все сжалось, глупо и по-детски. Я сто раз открывала ему дверь за этот год, когда он забирал детей на выходные, но сейчас почему-то было иначе.

Открыла.

Антон стоял на пороге в темной куртке, без шапки, как обычно. Он терпеть не мог шапки, сколько я его знала, и никакие морозы не могли изменить этой привычки.

— Привет.

— Привет.

Пауза повисла между нами, неловкая и тягучая, как ириска, застрявшая в зубах.

— Папа! — Тема вылетел из-за моей спины и врезался в отцовские ноги с энтузиазмом маленького тарана. Антон охнул, подхватил сына и подбросил к потолку.

— Вырос как, — Антон улыбнулся и перехватил ребенка поудобнее. — Скоро меня перегонишь, чемпион.

Алиса появилась в дверях комнаты. Антон опустил Тему на пол и присел перед дочерью, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Привет, Алис.

— Привет, пап.

Обнялись сдержанно, но она улыбалась. Редкое зрелище в последние месяцы, и я поймала себя на том, что не могу отвести взгляд от этой улыбки.

Потом спохватилась и не знала, куда деть руки. Встала у стены, скрестила их на груди, классическая защитная поза из всех учебников по психологии.

— Чемоданы готовы. Можешь грузить.

Он кивнул, не споря и не комментируя мой тон, просто подхватил оба чемодана разом, по одному в каждую руку, словно они ничего не весили, и понес вниз по лестнице, потому что лифт в нашем доме работал через раз, и сегодня был как раз тот самый раз.

Я подхватила сумку с игрушками, в последний раз проверила, выключен ли свет и газ, закрыла дверь на два оборота и повела детей вниз.

В машине пахло кожей и чем-то хвойным. Дети забрались на заднее сиденье и тут же начали спорить, кто будет сидеть за папой, а кто за мамой. Я пристегнулась и уставилась в боковое стекло.

— Готовы? — Антон обернулся к детям.

— Да! — ответили хором.

— Тогда поехали.

Машина мягко тронулась с места. Замелькали за окном знакомые дворы с детскими площадками и рядами припаркованных машин, потом проспект с новогодними гирляндами между фонарями, потом город кончился и началось шоссе. Снег на обочинах, темные ели вдоль дороги, низкое серое небо, обещающее еще снегопад к вечеру.

Дети на заднем сиденье болтали без умолку. Тема в красках описывал снеговика, которого собирался слепить: с морковкой вместо носа, с ведром на голове и обязательно с метлой, потому что у настоящих снеговиков должна быть метла. Алиса объясняла, что сначала нужно проверить, липкий ли снег, потому что из рыхлого снеговик не получится, просто развалится.

Я молчала. Антон тоже.

Странно было сидеть рядом с ним после всего.

Год назад я собрала вещи и ушла.

Не было скандала с битьем посуды и громкими обвинениями, не было слез, истерик, хлопанья дверями. Просто однажды утром, когда дети ушли в сад, я села на кухне с чашкой кофе и поняла, что больше не могу. Не могу просыпаться одна в холодной постели, потому что он уехал на работу в пять. Не могу укладывать детей одна, потому что он вернется за полночь. Не могу ходить одна на утренники, к врачам, потому что у него совещание, созвон, срочный проект.

Я справлялась сама со всем: с домом, с детьми, с их болезнями и капризами, с их страхами и первыми шагами, с бессонными ночами и бесконечными «почему». Как мать-одиночка, только с кольцом на пальце и фотографией мужа на полке.

Когда сказала, что ухожу, он даже не сразу понял. Смотрел на меня так, будто я заговорила на суахили и требовала перевода.

«Но я же для вас стараюсь», сказал он тогда.

«Нас нет в твоем расписании, Антон. Между совещаниями и отчетами».

Он не остановил. Может, не успел, может, не знал как, а может, думал, что я попугаю и вернусь. А я не оглянулась. Собрала детей, собрала вещи, сняла квартиру на другом конце города и начала жить заново. Или пытаться.

На развод никто не подал, не до того было, говорила я себе. Или, может, никто из нас не хотел ставить окончательную точку. Я старалась об этом не думать.

— Музыку включить? — спросил он, глядя на дорогу.

— Мне все равно.

Он включил что-то фоновое, спокойное, без слов. За окном тянулся бесконечный лес, присыпанный снегом, как сахарной пудрой. Тема на заднем сиденье притих и задремал, уткнувшись вихрастой макушкой в сестринское плечо. Алиса не стала его отпихивать, только надела наушники и уставилась в окно, о чем-то своем, семилетнем, думая.

Тишина заполнила салон, и я не знала, облегчение это или пытка.

Украдкой разглядывала его руки на руле, большие, уверенные, с аккуратно подстриженными ногтями. Когда-то я любила эти руки. Когда-то они обнимали меня по ночам, и я чувствовала себя в безопасности, как за каменной стеной из всех этих глупых романов, которые я читала в юности.

Давно это было. В другой жизни, которая принадлежала другой Марине.

— Не устала? — Он покосился на меня, оторвавшись от дороги на секунду. — Можем остановиться, кофе взять. Тут заправка скоро.

— Нормально.

Антон кивнул, но не стал настаивать. Раньше настаивал бы, уговаривал, подшучивал, пока я не сдавалась. Раньше много что было по-другому.