Семейные обязанности

Интермедия.1

Амели Дюмон совершенно не понимала, что ей теперь делать.

Этот… неприличный человек, поверенный покойного мужа Жюль Палан, сказал ей, что денег не будет. Что значит – денег не будет? Она искренне этого не понимала. Она вышла за него, не самого молодого и имеющего дочь старше Аннет, именно для того, чтобы деньги у неё были. И чтобы не беспокоиться о том, как оплатить счета за дом, за новые платья, за поставки еды, и жалованье прислуги, и что там ещё бывает-то!

Сначала казалось, что идея оправдала себя. Марсель Дюмон безропотно оплачивал всё, и не возражал совершенно. Иногда изумлялся – мол, куда вам столько, дорогая, вы не лопнете? Ещё чего! Амели всегда в таких случаях говорила, что жена делового человека – это всё равно что его визитная карточка, именно по жене оценивают благосостояние человека. Он, правда, только усмехался, и говорил, что жена преходяща, а дела остаются.

Правда, преходящим в жизни Амели оказался именно он, Марсель Дюмон. Но к сожалению, у него осталась дочь, вредная выдерга Сесиль. Именно ей достались все богатства Марселя, и она претендовала на то, чтобы управлять ими сама, подобно своему отцу. Уж конечно, самое пристойное занятие для дамы, можно подумать! И ведь делает вид, будто что-то понимает!

Ладно, пока Сесиль готова оплачивать счета, пускай будет, что уж. Амели даже попыталась предостеречь Аннет, доченьку, кровиночку, чтобы не очень-то заглядывалась на жениха Сесиль. Но Аннет смотрела на всё ещё более прагматично, чем сама Амели – у кого только набралась, спрашивается. И говорила – пускай присмотрится ко мне, пускай привыкнет, а там если вдруг после свадьбы что-то случится с Сесиль – он же получит по завещанию все её деньги! И если быть возле него, очаровать, привлечь – то кому потом эти деньги достанутся?

Амели не очень-то верила, что её дочь сможет привлечь жениха Сесиль Жоржа дю Морриоля. Очень уж он… опытный, и старше неё, и вообще светский человек, а они с Аннет вышли в свет только после брака с Дюмоном. Но Аннет не слушала, не обращала внимания на предостережения о том, что до главного не допускать ни в коем случае, и попалась прямо во время свидания, да не кому-то, а самой Сесиль. За неделю до свадьбы – изволите ли?

Правда, Амели не ожидала, что Сесиль так развернётся – резко и сурово. Жорж дю Морриоль полетел в тартарары, да очень быстро полетел, свадебные гости только успели получить письма с извинениями. И сама только хвостом махнула, саквояжи дорожные свои собрала да отправилась к старой бабке в Массилию. Амели с Аннет остались в столичном доме Дюмонов.

По первости Амели выдохнула – потому что, сказать честно, падчерицу она не любила. И раз её теперь нет в доме – так и хорошо. Никто не будет кривить носом на её распоряжения управляющему, на заказы продуктов, на тех гостей, которых Амели зовёт в дом. И наконец-то можно пожить так, как она считает нужным.

Но что-то пошло не так.

Сначала оказалось, что сведения о разладе между Сесиль Дюмон и Жоржем дю Морриолем, точнее – о причинах того разлада, просочились и в столичное общество, и, хуже того, в прессу. И подумать только – Амели Дюмон получила несколько отказов от дома! Их с Аннет не желали больше принимать, да как это так вообще, это невозможно! А после того, как в этой ужасной «Сплетнице» кто-то рассказал всю историю – да ещё и очень точно рассказал, это приятельницам Амели говорила, что всё наврали – стало ещё хуже. На них с Аннет смотрели ехидно и с усмешками, даже если ничего не говорили. Амели чувствовала, что вся столица говорит о них и смеётся.

Но она повторяла себе слова собственной матери – всё перемелется, всё пройдёт, пройдёт и это, нужно набраться сил и пережить. И пока есть деньги, переживать не сложно, что уж.

Но и тут поджидал удар!

Она не поняла, почему и когда перестали оплачиваться счета. Всё всегда работало, ей даже нужды не было в это вникать! Но ей присылали записки – из овощной лавки, от портного, и даже собственный управляющий спросил – какова наглость! – когда она изволит оплатить работу прислуги за прошедшую неделю.

Амели разозлилась и поехала к Жюлю Палану, поверенному покойного Марселя, потому что чуяла – всё дело как раз в нём.

Но оказалось – нет, не только в нём, а ещё и в дрянной девчонке, его крестнице. Господин Палан был с Амели безупречно вежлив, не позволил себе и тени усмешки, и говорил – госпожа Дюмон, отчего вы не смогли сохранить дружеские отношения с вашей падчерицей, ведь только её доброй волей оплачивались все те счета, о которых вы говорите? Доведись до него, значит, он тоже не захотел бы оплачивать привычный уровень жизни людям, так глубоко его оскорбившим. И теперь, уважаемая госпожа Дюмон, вам придётся научиться жить на тот доход, что оставлен вам покойным супругом.

Амели взглянула – да она даже долги не оплатит с этого дохода, так и сказала. Попробовала плакать, кричать, ругать Палана – но он оказался непоколебим. Его не трогали ни слёзы, ни ругательства. Вот вам, госпожа Амели, чек на ваши деньги, за следующим приходите не раньше следующего месяца. И учитесь жить по средствам, раз не смогли договориться с вашей падчерицей, особой доброй и великодушной.

У Амели было своё мнение насчёт доброты и великодушия, но чек она взяла. И первым делом написала письмо – но не паршивке Сесиль, а её бабушке, госпоже Пелисье. Уж наверное, старая дама войдёт в положение вдовы и сироты. И даже не пожалела денег на магическую почту.

И что же вы думаете? Старая дама ответила коротко и ясно – она полностью одобряет действия внучки, а вам, госпожа Дюмон, пора учиться жить по средствам.

И Амели уже не знала бы, что делать дальше, если бы вечером того же дня ей не принесли ещё одно письмо, тоже пришедшее из Массилии магической почтой. Неизвестный отправитель сочувствовал её тяжёлой ситуации… и прикладывал чек на предъявителя. Со словами – приезжайте и убеждайте вашу падчерицу помочь вам, а если не выйдет, то местное общество вам в помощь.

Амели вздохнула, выдохнула и отправила управляющего на вокзал – покупать им с Аннет билеты на поезд до Массилии.