Семена Акации

Глава 4

Когда я закончила с рисунком, быстро собрала разбросанную пастель и поспешила покинуть зеленую гостиную. Рисунок я вручила какому-то помощнику следователя с просьбой передать лорду Мораю, мне же нужно было попасть в библиотеку, или в мою комнату, если ее оставили нетронутой. Не так важно куда, попасть в обе эти комнаты будет трудно.

Если взять в расчет то, что я не спятила и действительно видела нечто странное в зеленой гостиной когда-то в детстве, мне нужно было понять, кого и когда я могла видеть. Для этого требовались карточки с приемов, и их я могла найти либо в архиве библиотеки, либо в своем детском дневнике: в него я записывала всплывающие в неподходящий момент мысли, чтобы ненароком не озвучить их, и складывала в него всякие бумажки-безделушки, в том числе и карточки с приемами, которые устраивала мать. Не помню, почему не забрала его на юг, возможно, из-за спешки и гвалта, царящего тогда в доме. Но сейчас он был мне нужен. Я бы не отказалась почитать, что я там понаписала про встречу с женихом. Сдерживая смех, я поднялась на третий этаж. Слуг, к моему везению, в коридорах не было, видимо, дом еще не отошел от гибели наследника. Но я шла, крадучись, стараясь не смотреть на обстановку. Такие привычные скрипящие ступени, вазочки на дубовых столах, завывания холодного ветра вызывали муторность на душе, а мне, признаться, уже надоело испытывать тяготу от встречи с прошлым. Меня никто не вспоминал, и по мне никто не плакал. Значит, и мне не следовало этого делать.

Отец был старшим сыном лорда Тисэга, а соответственно, он и унаследовал титул графа, равно как и родовой особняк в столице, а его брату досталось дальнее поместье. Мать не особо любила устраивать приемы, ей больше нравилось выезжать на балы во дворец, а раз из членов семьи и прислуги в то время никто не пропадал, значит, пропал кто-то из приглашенных на редкие приемы матери. Конечно, существовал вариант, что человек, виденный мною, был случайным пришедшим в дом, но посторонние заходили нечасто, поэтому я надеялась получить ответы от бальных карточек и, возможно, вызвать еще парочку воспоминаний.

Дверь в мою комнату оказалась заперта. И в этот момент я пожалела, что не имею магического дара: я бы могла воздухом выломать дверь, огнем расплавить замок, но все, что у меня было — это пара кисточек и шпилек, валяющихся в сумке. Я уже хотела двинуться дальше к библиотеке, но со второго этажа раздались голоса, а я помнила, что следующие доски паркета скрипели. Стараясь не шуметь, я достала шпильки из сумки. Что ж, вот он и повод вспомнить полученный в приюте опыт. Вставив обе шпильки в замок, я начала их крутить. Голоса приближались. Вскоре раздался щелчок, и я быстро заскочила в открывшуюся комнату. Шаги за дверью двинулись дальше, и я облегченно выдохнула, прислонившись лбом к двери.

Развернувшись, я замерла не в силах пошевелиться и справиться с накатившими воспоминаниями о детстве. Комната не изменилась. Вообще. На полу все также лежала разбитая кружка, которую я уронила десять лет назад при сборах, старая пыльная портьера колыхалась от потоков ветра — от угла всегда тянуло холодом, на кровати остались разбросаны детские дорогие платья. Сегодня я восхищалась мягкостью обивки кресла в карете, а сейчас я смотрела на бархатные платья насыщенных цветов, которые некогда принадлежали мне. Как и саван, который валялся мятым у изножья кровати.

Не смотреть и не думать. Не вспоминать.

Я открыла верхний ящик платяного шкафа, порылась в нем немного и достала дневник. Убедилась, что карточки с приемов все еще в нем и запихнула его в сумку. У двери я оглянулась, окинула взглядом комнату, и мне запекло кончики пальцев от дикого желания прикоснуться к некоторым вещам. К старым рисункам, мягким игрушкам и любимому зеленому платью в мелкий цветочек. Но ни просмотр рисунков, ни прикосновение к шелковому платью не привели бы ни к чему хорошему. Я посмотрела на комнату еще раз. Надеюсь, в последний. Прислушалась к звукам за дверью и вышла, аккуратно прикрыв дверь.

Вниз я спускалась бегом. Шорох штор и скрип половиц вынуждали нестись чуть лине быстрее ветра, казалось, что вот-вот меня поймают и отдадут на растерзание следственного отдела.

На лестнице второго этажа передо мной выросла тень. От испуга я чуть не закричала.

— Что происходит? — наклонившись ко мне, тихо произнес Грег.

— Напугал до усрачки! — я хлопнула друга по плечу, успокаивая сердце, и поинтересовалась в ответ, — Что происходит где?

— Что происходит с тобой? — уточнил он. — Сначала ведешь себя мягко говоря странновато в гостиной, теперь я вижу, как ты спускаешься с жилого этажа.

— Тебя не было в гостиной, — попыталась возразить я.

— У дома стены тонкие, — хмыкнул друг. А вот об этом недостатке дома я забыла. — Не увиливай.

— Я кое-что вспомнила, и мне нужно было это проверить.

Грег еще раз хмыкнул.

— И за этой проверкой ты лазила в господские комнаты?

— Я лазила в комнату их дочери, — ответила я и спросила, — ты знаешь, как ее звали?

— Нет, — Грег нахмурился. — А это важно?

Он знал, что в моем прошлом было не все гладко, но на разговоре никогда не настаивал. Я же не могла сказать другу о своем детстве напрямую. Но, возможно, у меня получится это сделать обходным путем.

— Узнай, — сказала я. — Полное имя. А пока все, что могу сказать: я ничего не крала и не подкладывала.

Я замерла в ожидании. Он мог отпустить меня, не задавая больше вопросов, но мог выполнить обязанности стража и донести о моем поведении. Я надеялась на первый вариант. Грег смотрел мрачно, его непривычно тяжелый взгляд прошелся по мне от макушки до пяток.

— Иди, — друг устало вздохнул и махнул рукой. — От объяснений потом не отвертишься! — крикнул он вдогонку, когда я уже спускалась вниз.

Переведя дыхание, я поправила лямку сумки и толкнула выходную дверь. Грег еще какое-то время будет занят допросами, как и лорд Морай, и у меня есть время до вечера, чтобы придумать для друга какую-то мало-мальски вразумительную историю. Когда я уже думала, что в спокойствии доберусь до отдела, передо мной опять кто-то возник. И внезапно схватил за руку.