Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 3

Егорка принёс из чулана постельное бельё. Не совсем новое, конечно, скорее очень старое. Оно много лет пролежало в сундуке, заботливо переложенное полынью от моли, в ожидании своего часа.

Трохим купил трактир почти тридцать лет назад у старухи солдатки. Детей у неё не было, а сама она уже не справлялась.

И вот что интересно: Олеся, да и все остальные, всегда считали, что Трохим практически спас это заведение от разорения. Но стопка простыней из самотканого льна переворачивала всё с ног на голову. Очень странно, что в якобы процветающем трактире гости спали на голых тюфяках, а в разоренном — на простынях, пусть и довольно грубых.

Я сделала мысленную зарубку: спросить у Авдотьи о прошлом. Она ещё должна помнить.

А пока постелила новые простыни, пахнувшие полынной старостью, уложила детей и легла сама. За окном уже стемнело. Я страшно устала, мышцы ныли от напряжения. Зато в избе теперь царила чистота и порядок: все дети были выкупаны, а грязная одежда выстирана и развешана на верёвке во дворе.

Девочки никак не могли угомониться: шушукались и вздыхали. Для них спать на отцовской кровати, на старой перине, казалось почти райским удовольствием.

Егорка, правда, пытался занять место отца, но одного моего взгляда хватило, чтобы он отступил и полез на полати, надувшись, как мышь на крупу.

Заснула я быстро, едва успев мысленно пробежаться по пунктам плана на завтра: хорошенько осмотреть трактир; сделать ревизию запасов; пошариться в чулане…

Егорка сказал, что у отца были деньги, но где именно они хранились, сын не знал. Значит, я во что бы то ни стало должна найти заначку Трохима. Без денег мне придётся тяжко. Если уж в доме было так грязно, значит, и в трактире не лучше.

— Олеся! — меня опять разбудил громкий шёпот Авдотьи.

На миг даже показалось, что весь прошлый день мне приснился и я снова открыла глаза во вчерашнем утре. Но нет, вокруг царила ночь.

— Что случилось? — вскочила я. — Что то с детьми?!

— Нет, — Авдотья мотнула головой, — обоз приехал…

— Какой ещё обоз? — не сразу поняла я.

— Ну дак… купеческий… Ось у них сломалась по дороге, вот и тащились весь день. Только только до нас добрались. Разместить надобно. И накормить.

Я мысленно застонала. По ощущениям, я только только заснула. Мышцы ещё даже не расслабились, и каждое движение давалось с болью. Но и упускать клиентов было бы глупо: целые обозы у нас останавливаются очень редко.

— Хорошо, — прошептала я, — иду…

Авдотья кивнула и стремительно выскочила из избы. Я кое как натянула платье и добрела до стола с закрытыми глазами. Там лежали ключи от чулана, которые я забрала у Егорки. В окно, сквозь толстое полупрозрачное стекло, светила луна. Я зевнула, прикрывая рот ладонью, и огляделась. Дети спали.

На цыпочках, чтобы никого не разбудить, вышла на крыльцо. Тёмное небо, обильно усыпанное светлячками звёзд, казалось глубокой, опрокинутой над миром чашей. Лёгкий свежий ветерок залез под подол, вызывая мурашки от ночной прохлады. Я поёжилась и глубоко вдохнула, наполняя лёгкие воздухом. Одуряюще пахло ночной фиалкой. Её сладкий аромат обволакивал и шептал на ухо: «Спи… Спи…»

И я бы заснула, если бы не увидела, как во двор неторопливо въезжает вереница больших гружёных телег. Возчики негромко переговаривались, выстраивая телеги во дворе аккуратными рядами.

— Госпожа! — громкий резкий голос, раздавшийся снизу, заставил меня вздрогнуть.

Перед крыльцом, освещённый мертвенно бледным светом луны, стоял молодой купец.

— Мои люди проголодались и очень устали. Я прошу вас поторопиться.

— Да да, — кивнула я ему и сбежала со ступенек. — Конечно. Сейчас всё устроим в лучшем виде. Авдотья разогреет похлёбку, а я приготовлю комнаты. Сколько у вас людей?

Купец фыркнул:

— Четырнадцать… Но мои люди будут спать в обозе. Комната нужна только мне и моему отцу. Можно одну, главное, чтобы кроватей было две.

Не так я представляла себе первый рабочий день в трактире и первых гостей. Я то думала, у меня будет время осмотреться, изучить всё как следует. Но вышло иначе. Пришлось довериться памяти Олеси и подняться на второй этаж.

Третья дверь от лестницы — комната с двумя спальными местами. Я заглянула внутрь: вместо кроватей были нары, сколоченные из грубых досок по обе стороны двери, на которых лежали старые шкуры с круглыми пятнами залысин. Даже при тусклом свете луны, пробивающемся через давно немытое окно, было видно, как здесь неуютно. А ещё запах… Знакомый до боли запах грязного жилища.

— М да, ну и дыра, — купец, следовавший за мной по пятам, заглянул через плечо. — Что же вы, хозяюшка, трактир до такого свинства довели? Знал бы, какие тут у вас «хоромы», лучше бы в лесу заночевали.

Хорошо, что было темно. После его слов щёки вспыхнули огнём, в мочках ушей застучало сердце, а мне захотелось провалиться сквозь землю. Давно я не испытывала такого стыда. Пожалуй, даже никогда. Всё же я была весьма циничной дамой. В банке меня за глаза называли безжалостной стервой.

Но сейчас я чувствовала себя как школьница, которую поймали в туалете с сигаретой. В голове шумело, а все мысли мгновенно выветрились. И вместо того, чтобы отбрить наглого купца, я начала оправдываться:

— Это трактир моего мужа. Его убили третьего дня. Я ещё не успела навести здесь порядок…

Купец насмешливо фыркнул, вызывая во мне новую волну смущения. Вошёл в комнату, подвинув меня плечом, огляделся и сказал:

— Ну, раз ничего лучше нет, то поспим здесь. — Поднял на меня взгляд, полный пренебрежения, и спросил: — А накормить то ты меня и моих людей сможешь?! Или тоже не успела?

Ещё никогда в жизни я не хотела иметь способность растворяться в воздухе без следа. Но, увы, пришлось пробормотать что то вроде «не переживайте, всё в порядке» и помчаться на кухню, надеясь, что похлёбки, которую Авдотья готовила утром, хватит на всех.

А там всполошённая Авдотья носилась между столами и печкой, освещёнными парой толстых восковых свечей, как курица с отрубленной головой, и гремела пустыми сковородками.