Семья для Магната. Спаси нашу любовь

Глава 1

Страшный диагноз — и мир вокруг меня разлетается на тысячи острых осколков. Слова врача звучат, как смертный приговор: спинально-мышечная атрофия.

Один-единственный шанс на спасение — укол ценой почти в двести миллионов рублей. И всего три месяца. Ровно столько, сколько осталось до второго дня рождения моей доченьки. Потом будет поздно. Бесповоротно.

Медицинские карты, заключения, выписки — всё выскальзывает из дрожащих рук, рассыпаясь по полу больничного коридора. Я медленно сползаю по стене, чувствуя, как внутри меня расползается холодная пустота. Откуда взять такие невероятные деньги за такой короткий срок? Почему именно мою малышку настигло это редчайшее заболевание? Наверное, каждый родитель в такой ситуации задаёт себе эти же вопросы.

— Вам плохо? — девушка в белом халате осторожно касается моего плеча. — Давайте я провожу вас, приляжете немного.

— Нет, нет, — отчаянно мотаю головой, — всё нормально.

Мне нельзя лежать. Нельзя терять время. Я должна действовать. Времени почти нет.

Острая, невыносимая мысль пронзает сознание:

А что, если позвонить ЕМУ?

В памяти мгновенно всплывает его лицо — суровое, непроницаемое, с ледяным взглядом. Кулаки сжимаются так сильно, что ногти больно впиваются в ладони.

Но идея уже не кажется такой безумной.

Он теперь богатый человек. Не то чтобы я специально следила за его жизнью — но новости о нём постоянно попадались мне на глаза в интернете. Каждый заголовок был как очередной удар по сердцу. Теперь он — именно тот, кого отец так мечтал видеть рядом со мной: человек, сделавший себя сам, выбравшийся из нищеты и ставший королём.

А мы теперь — нищие, отчаянно нуждающиеся в его милости.

Но уже слишком поздно. И папы давно нет в живых. Мы с мамой едва сводим концы с концами на её крохотную пенсию и мои редкие доходы от фриланса. Найти постоянную работу с маленьким ребёнком практически невозможно. А теперь ещё и это...

Может, и правда стоит позвонить? Всё-таки он родной отец Киры...

Едва представляю себе этот разговор. В памяти снова его взгляд в тот последний день — взгляд, который убивает. Я тогда нанесла ему рану, которую он не простит никогда.

Но, возможно, ради нашей маленькой дочери я всё-таки смогу переступить через собственную гордость?

Как добралась домой, совершенно не помню. Наверное, вызвала такси, хотя обычно экономлю и пользуюсь автобусом.

— Ну что? — мама встречает меня у порога.

Из кухни доносится знакомый, уютный запах свежих блинчиков. Когда был жив отец, мы с мамой не были особенно близки. Но его смерть и рождение Киры сблизили нас.

— Нужно собрать почти двести миллионов рублей, — произношу тихо, но прямо.

Не собираюсь ничего скрывать и юлить. Моя мама — сильная женщина. Жизнь с отцом сделала её такой. Уже позже я поняла, почему она никогда не разводилась с ним: хотела сохранить для меня полноценную семью. Как говорится, благими намерениями…

Мама никак не выказывает потрясения. Только губы чуть сильнее сжимаются.

— Пошли, я тебе блинчиков положу. Поешь — и вместе подумаем, что делать.

Киваю и медленно снимаю пальто. Кажется, усталость теперь поселилась во мне навсегда.

— Кира? — спрашиваю тихо, когда мама хлопочет на кухне.

— Спит, моя зайка. Сегодня вроде получше.

Я знаю — мама хочет меня успокоить. Кира была обычным, здоровым ребёнком, пока мы вдруг не заметили, что она стала быстро уставать, спотыкаться, чаще плакать. Начались бесконечные обследования, больницы и, наконец, страшный диагноз.

— Может, врачи ошиблись? — едва слышно шепчу, хотя сама не верю в свои слова.

Качаю головой. Два независимых врача подтвердили одно и то же. Ошибки нет.

— Ну, что ж, — мама отодвигает нетронутую чашку чая. — Я возьму подработку. Можно ещё про кредиты узнать.

— Почти двести миллионов за три месяца — это невозможно, мам.

Паника охватывает меня с новой силой. Руки начинают дрожать. В голове всплывают картины, от которых хочется завыть — что будет с моей крохой, если мы не успеем. В кого она превратится и сколько ей вообще отмерено...

— Яра, прекрати! — мама, как всегда, возвращает меня на землю. — Вместе справимся. Кирочка поправится, слышишь?

Она накрывает мою руку своей — тёплой, морщинистой. Я уже не сдерживаюсь, позволяя слезам свободно катиться по щекам.

— В конце концов, у девочки есть отец, — я поднимаю глаза. — Да-да, и не смотри на меня так.

— Мама, ты забыла, что мы сделали с его жизнью? Что сделал отец? Как после такого мы можем просить у него помощи? Он едва выжил тогда...

Больно вспоминать прошлое. Воспоминания колючие, словно шипастый комок внутри. Сколько лет прошло, а легче не становится.

— Всё осталось в прошлом, — непреклонно говорит мама. — Ты должна ему позвонить и сказать правду. Он взрослый человек. Он поймёт.

— Нам он точно ничего не должен, — усмехаюсь горько. — Для него я навсегда останусь человеком, превратившим его жизнь в ад.

— Но дочери он должен, — мама смотрит твёрдо.

— Он даже не знает, что она существует, — выдыхаю почти неслышно.

Пока отец был жив, я не могла признаться Олегу в беременности. Боялась, что отец уничтожит его окончательно. А потом... потом просто не хватило духу.

Он живёт своей жизнью и, кажется, счастлив. Как я могу ворваться в неё? К тому же...

— У него скоро свадьба, — говорю тихо.

Шипастый комок внутри становится невыносимо большим.