Семя дракона

7 глава

Дни тянулись медленно и вязко, выматывая своей нудностью. Возможно, как и многие до меня, я просто сошла бы с ума в этом мире однообразия если бы не мое неудержимое желание открыть уже изведанный ранее Принцессой путь домой. Конечно, можно задаться целью стать ее подругой и понемногу, день за днем, выпытать тщательно скрываемый секрет, но только от одной мысли, что придется унижаться перед надменной особой, вмиг отметала этот путь из сознания.

Я резко изменилась и ничего не могла с собой поделать. Из общительной и постоянно улыбающейся девушки я превратилась в замкнутую особу. Даже бедной Матильде частенько было сложно понять частые приступы меланхолии, сменяющиеся неиссякаемой жаждой поиска. Меня по-прежнему можно было встретить на вечерних женских посиделках (мужских здесь в принципе не предусмотрено), но из увлекательной рассказчицы я превратилась во внимательную слушательницу. Поначалу дамы ратовали моему нежеланию делиться новостями, но с появлением новых пленниц постепенно забыли обо мне, как о рассказчице.

Матильда внимательно наблюдала за моими переменами и явно была недовольна неутешительным прогнозом моего дальнейшего существования среди блуждающих призраков. Она долго молча ходила вокруг да около пока в один, ничем не отличающийся от других дней, ее терпение не иссякло.

– Доброе утро, Орла, – поприветствовала Матильда.

– Доброе. Как спалось?

– Обычно, – старушка подошла ко мне, глядя с искренним волнением, – что с тобой происходит, девочка моя? Ты как-то странно себя ведешь в последнее время.

– В чем вы видите странность? – не понимала я куда клонит Матильда.

– Ты очень много времени проводишь в храме, чуть ли не живешь в нем. И сейчас глядя на то, что ты с собой взяла провиант и факелы, я абсолютно уверена – ты опять идешь туда.

– Не вижу в этом ничего плохого, а тем более странного. Матильда, я искусствовед, а фрески, которые я нашла там, просто уникальны, да им цены нет! – пыталась успокоить я свою соседку.

– Это проклятое место и нечего туда ходить! – выкрикнула Матильда, борясь с сильным волнением. – Девочка моя, ты идешь по неправильному пути. Знания, которые там получишь, погубят тебя.

– Не думаю, что рисунки на стене опасны. От картинок еще никто не умирал.

– Поверь мне, это не так, – прошептала Матильда.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я не хотела тебе говорить, но твои действия вынуждают меня открыть тайну моей ссоры со Стефанией. Видит Бог, я любила эту девочку, она так похожа на мою дочь. Я никому не рассказывала о ней.

Матильда присела на скамейку возле дома. В предчувствии долгой беседы я последовала ее примеру.

– Мне одной довелось растить мою девочку, муж погиб от несчастного случая, когда ей было всего четыре годика. Грета, так звали мою дочь, была очень милым, тихим и приветливым ребенком. Я и не заметила, как она выросла и стала настоящей красавицей, такой как была Стефания до тех пор, пока злость не начала разрушать ее душу. Моя девочка очень рано вышла замуж, я не могла противиться искренней любви молодой пары. Зигмунд оказался хорошим парнем, и я уверена – он стал бы замечательным отцом. Уже после свадьбы я узнала истинную причину поспешной женитьбы, но думаю, что даже без этого они бы все равно узаконили свои отношения, правда немного позже. Молодожены жили неподалеку от меня. Грета очень часто, пока Зигмунд был на работе, захаживала ко мне в гости.

Каждое новое слово с болью вырывалось из уст Матильды, не замечающей, как слезы градом спадают с ее потускневшего лица. Мысленно она находилась далеко у себя на родине в то время, когда ее дочь была еще жива. В один момент ее глаза искрились при упоминании Греты, но стоило ей продолжить рассказ, как последние силы, позволяющие держать спину ровно, покинули старушку, и она склонилась в глубокой скорби.

– Однажды она пришла ко мне испуганная, вся в крови, – продолжила Матильда после небольшой паузы, – Грета переживала за свое дитя, она была уже на восьмом месяце беременности. Какая-то бродячая собака по дороге набросилась на мою девочку и покусала. Мы немедленно поехали в больницу, где ее посмотрел совсем молодой врач. Он то и убедил нас не делать уколы против бешенства, сказал, что заразиться у нее есть шанс один из тысячи, а вот ребенка она точно потеряет.

Матильда склонила голову на лежащие на колени руки и отдалась на волю нахлынувших чувств, прерывая рассказ время от времени горькими рыданиями.

– Кто ж мог знать, что этот случай выпадет именно на мою невинную девочку. Несколько дней спустя Зигмунд прибежал ко мне поздно вечером весь в слезах:

– Матильда, они не пускают меня с ней увидеться, – рыдал он.

– О чем ты говоришь? Кто не пускает? Куда?

– Грету забрали в психиатрическую клинику с острым приступом.

С минуту Матильда тихо всхлипывала не в силах вымолвить ни слова. Я обняла бедную женщину за плечи, переполняемая жалостью. Ее горе было безмерно.

– Мою девочку не удалось спасти. Пока мы доказывали этим олухам, что она не сумасшедшая, пока приехал молодой врач, который смотрел ее в тот злополучный день – оказалось все слишком поздно. Через несколько дней мы с Зигмундом опускали в могилы два гроба, в которых покоилась моя дочь и ее не родившееся дитя. Я так и не смогла смириться с утратой. Жить дальше позволяло только желание найти лекарство от этой заразы, поражающей как животных, так и людей. И знаешь, что самое обидное? Много столетий люди ищут вакцину от этой напасти, и в тот момент, когда я была на волосок близка к открытию лекарства от бешенства, в мою жизнь ворвался какой-то монах и лишил всего, ради чего стоило жить! Не в силах вернуться назад я медленно угасала до тех пор, пока не увидела Стефанию – так похожую на мою девочку. Возможно, я мысленно приукрасила ее образ, но Стефания казалась мне такой чистой и хорошей. Она так же, как и ты, томилась, постоянно блуждая по поселку, находя утешение не в компании, а больше в одиночестве. Так же, как и ты, она подолгу пряталась в храме. Ах, если б я знала, что она задумала!