Семя джунглей.

Семя джунглей.

Семя джунглей.

«Когда тело становится пленником, душа вспоминает, что она — птица».

Пролог.

Джунгли дышали влажным теплом. Воздух густел от запахов преющей листвы, сладких цветов и земли, впитавшей ночной дождь. Где-то в вышине кричали обезьяны, стрекотали цикады, и сквозь этот шум она слышала другое — далекое хлопанье крыльев, зов, который отзывался где-то под ребрами, заставляя сердце биться чаще.

Она вышла на поляну на рассвете, когда туман еще цеплялся за ветви, а солнце только начинало пробиваться сквозь кроны деревьев. Босые ступни ощущали прохладу влажной травы, мелкие камешки, упругость мха. Тело было тяжелым, земным, но внутри уже начиналось то знакомое движение — легкое дрожание, словно под кожей пробегали невидимые крылья.

Она закрыла глаза. Сделала вдох — воздух пах дымом костра, пряными травами, кожей других женщин и девушек, стоявших рядом. Их дыхание сливалось в единый ритм, тихий напев без слов поднимался вверх, к кронам.

Будто что-то внутри оторвалось от костей, от мышц, от тяжелой плоти и устремилось вверх. Там настигал пьянящий восторг, ветер туго бил в лицо, и она ощущала сильные крылья, ловящие поток, а бурлящая радость выплескивалась криком. Под крылом расстилался необозримый мир, где колыхание джунглей напоминало море в шторм, и это было абсолютной свободой. Она видела себя снизу — маленькую фигурку среди других фигур, и это не пугало, ведь не было страха, не было границ, было только парение над миром, слияние с ветром, с криком птиц, с бесконечным небом.

Когда она вернулась, в висках стучало, руки дрожали, а во рту остался металлический привкус, словно она действительно летала на большой высоте. Женщины вокруг открывали глаза, и в их взглядах было то же самое — восторг и отголосок неба, который еще не успел исчезнуть. Она посмотрела вверх. Где-то там кружили дронги с размахом крыльев в десять шагов, и она не знала, где заканчивается она и начинается он.

Глава 1.

Кир сидел в глубоком кресле, уставившись в огонь камина. Жар обжигал лицо, но внутри было пусто и холодно. Поленья тихо потрескивали, рассыпая снопы искр вверх, по черной трубе, но даже этот гипнотический танец пламени не мог разогнать тяжелую думу. Чем заняться. В последнее время дни слиплись в один бесконечный, вязкий поток, похожий один на другой, как монеты из одного мешка.

С поклоном в зал просеменил управляющий. Его шаги шаркали по каменным плитам, вызывая раздражение еще до того, как он открыл рот.

— Господин, — проблеял он срывающимся голоском, уже одним этим звуком начиная бесить. — Урожай собрали и все сложили. Вот записи.

Он протянул руку, и она заметно дрожала. Затрепанные свитки, сшитые в грубую кучу, пахли пылью и сухой кожей. Кир поморщился.

— Положи на стол и проваливай.

Управляющий шустро развернулся и почти бегом направился к дверям, словно боялся, что воздух в комнате станет слишком густым для него.

— Да, и Мокея ко мне отправь.

— Да, господин.

Дверь закрылась, отрезая звук шагов, но тишина стала еще тяжелее. Кир продолжал сидеть, слушая, как гудит огонь, пока наконец не скрипнула петля и в проеме не возникла широкая фигура. Мокей вошел без стука, пригнув голову под притолокой. От него пахло железом, кожей и старой дорогой.

— Кир?

— Что-то мне скучно стало, Мокей. Обрыдли уже эти дела хозяйственные. Посидели пару месяцев и хватит.

Мокей молча шагнул ближе. Свет огня скользнул по его лицу — сплошная карта старых шрамов, без следа особой одухотворенности, но зато надежное, как кулак.

— Куда идем?

Вот за что он держал Мокея. Тот никогда не задавал лишних вопросов. Здоровый мужик, бывалый в боях, там же не раз и не два проверенный. Резал все и всех без разных ненужных душевных метаний. Что скажет Кир — то закон. Верен был как пес, и в этом была его единственная ценность.

— Мне тут на глаза попалась одна легенда о племени Птичий крик. Что на юге Зеленой долины.

Мокей хмыкнул, и звук вышел низким, скрежещущим.

— Так там же джунгли непролазные.

— Вот в том-то и дело. Баб оттуда еще никто не приводил. Ты представляешь стоимость их на рынке?

В глазах Мокея закрутился быстрый, привычный подсчет динаров. Что-что, а вот считать прибыль он умел. Запах денег для него был слаще любых духов. Видимо, справившись с подсчетами, он осклабился, обнажив желтые зубы.

— Дельце неплохое. Только вот точное нахождение племени знаешь? Там джунгли до самого моря.

— Есть один маяк. Решено. Готовь ватажников, через два дня выступим.

Мокей кивнул, уже чувствуя вес оружия на поясе.

— Эт парни обрадуются. А то от безделья драки между собой начинают. Как раз проветрятся.

Он развернулся и вышел, оставив после себя ощущение близкой грозы. Кир снова посмотрел в огонь. Там, в пляске пламени, ему уже мерещились крылья.

Выступили через два дня, когда солнце еще не успело перевалить через зенит. Ворота усадьбы скрипнули, пропуская сорок всадников. Подковы звонко цокали по камню мостовой, выбивая искры, но стоит было выехать за пределы города, как звук утонул в мягкой пыли дороги. Парни были подобраны, один к одному. Грубые, пропахшие потом и конским навозом, но умелые. Их руки лежали на рукоятях мечей привычно, словно там было их естественное продолжение. Дорога знала их хорошо — шрамы на лицах говорили громче любых рассказов. Пустые тракты вокруг были лучшим подтверждением их славы: никто не хотел проверять, насколько остры их клинки.

Поэтому они спокойно скакали в сторону юга, поднимая клубы желтой пыли. Останавливались в трактирах на ночь, отдыхали и ехали дальше, пока ландшафт не начал меняться. Джунгли наступали. Деревья становились выше, листва гуще, воздух влажнее. Дорога кончалась там, где начиналась зелень.

На границе с Зеленой долиной, на перекрестке, стоял небольшой городок — последний жилой пункт, указанный в картах. Дальше начиналась территория легенд.