Семья - это глагол

Глава 13. Последняя попытка

Март

— Готовы начать подготовку к ЭКО? — спросил доктор Семёнов, листая карту Леры.

— Готовы, — твёрдо ответила она, хотя сердце сжималось от тревоги.

Лера кивнула. Её уже мало что пугало. За эти годы она прочитала столько медицинской литературы, что могла консультировать других женщин по вопросам репродукции.

Кирилл молчал. За эти месяцы что-то изменилось в их отношениях. Он стал более внимательным, заботливым, словно пытаясь компенсировать годы равнодушия.

— Кир, — сказала Лера, — если эта попытка не получится...

— Получится, — перебил он.

— А если нет?

— Тогда попробуем ещё раз.

— На какие деньги?

— Найдём деньги.

— Кир, посмотри на меня честно. Ты готов к тому, что детей у нас может не быть?

Он долго смотрел ей в глаза.

— Нет, — тихо сказал он. — Не готов. Только сейчас понял, как сильно хочу нашего ребёнка.

— Жаль, что это понимание пришло так поздно.

— Лер, я исправлюсь. Обещаю.

— Некоторые вещи исправить нельзя. Время не возвращается.

Домой они ехали молча. Лера чувствовала себя как перед экзаменом, от которого зависит вся жизнь. Кирилл то и дело бросал на неё взгляды.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что это последний шанс.

— Почему последний?

— Потому что больше не выдержу. Морально не выдержу.

— Лер, а если предположить худшее... мы можем быть счастливы без детей?

— Ты можешь. А я не знаю.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что для тебя дети — одна из опций жизни. А для меня — смысл жизни.

— А я?

— А ты что?

— Я тоже смысл твоей жизни?

Лера помолчала.

— Раньше был. Потом стал соперником за право на этот смысл.

— Лер...

— Извини. Гормоны. Не обращай внимания.

Но Кирилл понял — это не гормоны. Это правда, которую она раньше не решалась произнести.

— Не спишь? — спросил Кирилл.

— Думаю о наших клетках.

— О чём именно?

— О том, что это такой... механический процесс. Никакой романтики зачатия.

— Зато научный. Контролируемый.

— Да. Как ты любишь.

— Лер, ты меня за это осуждаешь?

— Не осуждаю. Просто констатирую факт.

Процедура переноса заняла полчаса. Лера лежала на кушетке и мысленно разговаривала с эмбрионами: "Пожалуйста, приживитесь. Я вас так жду. Мы так долго к вам шли."

— Всё, — сказал врач. — Теперь две недели строгого покоя и ждём результата.

— Что можно делать?

— Лежать, читать, смотреть добрые фильмы. Никаких стрессов, физических нагрузок, волнений.

Дома

Кирилл устроил Лере настоящий санаторный режим. Завтрак в постель, обед у телевизора, ужин под классическую музыку.

— Ты как себя чувствуешь? — спрашивал он каждые полчаса.

— Нормально. А что я должна чувствовать?

— Не знаю. Может, беременность как-то ощущается?

— Кир, прошло всего три дня. Рано ещё.

— А когда можно будет понять?

— Через две недели. Анализ крови покажет.

— А тест?

— Тест может соврать. Только анализ даст точный ответ.

Неделя ожидания

— Лер, у меня странное чувство, — сказал Кирилл вечером.

— Какое?

— Что на этот раз получится.

— Откуда такая уверенность?

— Интуиция. И потом, мы так долго к этому шли...

— Длинный путь не гарантирует хороший финал.

— Лер, ты такая пессимистичная.

— Я реалистичная.

— А я наоборот — научился надеяться.

— Жаль, что не четыре года назад.

За день до анализа

— Лер, давай сделаем домашний тест, — предложил Кирилл. — Для предварительного понимания.

— Зачем?

— Хочу знать раньше. Не могу больше ждать.

— А если он отрицательный?

— Тогда хотя бы подготовимся морально к завтрашнему результату.

Лера согласилась. Купили самый чувствительный тест, инструкцию изучили как учебник.

— Ну? — спросил Кирилл, когда она вышла из ванной.

— Одна полоска.

— То есть отрицательный?

— Отрицательный.

Кирилл сел на диван и опустил голову.

— Может, ещё рано? Может, завтра анализ покажет другой результат?

— Может, — согласилась Лера, но в голосе не было надежды.

День результата

— ХГЧ меньше двух, — сообщила лаборант по телефону. — Беременность не подтверждается.

Лера положила трубку и посмотрела на Кирилла.

— Не получилось.

— Опять?

— Опять.

Они сидели на диване в своей красивой квартире, в детской которой так и не появился ребёнок, и молчали. Две попытки ЭКО, сотни тысяч рублей, море слёз и надежд — всё впустую.

— Что теперь? — спросил Кирилл.

— Не знаю, — честно ответила Лера. — Честно не знаю.

— Попробуем ещё раз?

— На какие деньги? И главное — зачем? Чтобы получить третий отрицательный результат?

— Лер, нельзя сдаваться.

— А что, если нужно? Что, если пора признать, что некоторые мечты не сбываются?

— Ты готова отказаться от детей?

— Я готова отказаться от бесконечной борьбы за то, что, возможно, не должно случиться.

— То есть?

— То есть, возможно, мы не должны быть родителями. Возможно, у нас другая судьба.

Кирилл взял её за руку.

— Лер, а усыновление?

— Не знаю. Сейчас не знаю ничего. Хочу просто пожить без планов, без надежд, без постоянной боли от разочарований.

— Понимаю.

— Правда понимаешь?

— Правда. И знаешь что? Может, это и к лучшему.

— Почему?

— Может, мы наконец-то сможем просто жить. Без вечного ожидания чуда.

Лера посмотрела на него. В его глазах было облегчение, которое он пытался скрыть. И она поняла — в глубине души он рад, что можно больше не притворяться, будто хочет детей.

А она? Она пока ничего не чувствовала. Только пустоту там, где раньше жила надежда.