Семья вопреки

5

Виктория

Ровно в шесть вечера отец выходит из кабинета и отправляется домой. Я остаюсь на полчаса дольше, чтобы обработать запросы и документы, а затем внести их в систему учёта. Ещё нужно сверить примерное расписание на следующую неделю. Когда всё готово, навожу порядок на рабочем месте и тоже собираюсь уходить. Запираю приёмную, отдаю ключи охраннику и выхожу из офиса. Привычным маршрутом иду к автобусной остановке. Своей машины у меня не было, водить тоже не умела. О том, чтобы отец или Макар подвозили меня, даже речи быть не могло: неприязнь друг к другу была настолько сильной, что мы либо попали бы в ДТП, либо прибили бы друг друга по дороге.

Мы работали в одной фирме. Их это не смущало. Зато мы предпочитали не пересекаться всё остальное время. Тем больше бесили условия, выдвинутые отцом. Если мы друг друга на дух не переносим, то почему бы не отпустить «нерадивую» дочь на все четыре стороны? Так всем было бы проще и легче. Я бы не пахала сверхурочно и не тратила свои нервы, а они бы избавились от человека, который вызывал в них лишь злость и раздражение.

Небольшие прогулки на свежем воздухе по пути на работу и обратно были моей отдушиной. Это единственное время, когда я могла побыть наедине с собой… но на самом деле не могла, потому что даже передвижения отец отслеживал с помощью специального приложения, установленного на моём смартфоне. Узнала об этом совершенно случайно, когда сдавала телефон в ремонт. Решила ничего не менять, потому что смысла в этом не видела. Пусть и дальше думает, что я ничего не знаю. Купила самый простой телефон, чтобы связываться с друзьями. Я также опасалась вести переписки и социальные сети, на этом смартфоне лучше не хранить ничего личного. Похоже на паранойю? Да, это она и есть, но имеет в своих корнях вполне убедительные доказательства.

Добираюсь до квартиры отца примерно к семи вечера. Когда открываю входную дверь, то слышатся звуки столовых приборов и беседа на кухне: Захаровы в полном составе ужинают и обсуждают дела. Семейная идиллия, которую я испортила своим появлением на свет.

Об этом обязательно напоминали каждый божий день. Я завтракала в одиночестве на кухне, вставая раньше всех. Обедала, сидя за рабочим столом или в кафе тоже одна, и конечно же, меня никогда не звали на такой вот ужин. Хуже всего было не одиночество, потому что я была от природы вполне самодостаточным человеком. Боль причиняло как раз их внимание, объектом которого так не посчастливилось стать: отец с Макаром никогда не упускали шанса намекнуть или прямо заявить, что я для них никто и звать меня никак.

В подростковом возрасте у Макара это проявлялось особенно сильно: он любил издеваться надо мной со своими школьными друзьями, высмеивая внешность или устраивая мелкие подлянки. К счастью, это продлилось всего два года: отцу хватило ума отправить нас в разные университеты. Зато сейчас Макар получил возможность отрываться по полной программе.

Тихо разуваюсь и снимаю кардиган. Прохожу в комнату, которую мне выделили, и бросаю сумку на кровать, падая следом за ней прямо в офисном костюме. Эта комната была такой же безликой как моё рабочее место. Когда была подростком, это казалось своего рода заявлением, которое скажет, что надолго я здесь задерживаться не планирую. В душу к себе тоже никого пускать не собираюсь, но… это затянулось уже на семь лет.

Интерьер остался таким же, как в день заселения: не было памятных вещей, уюта, но самое главное ‒ комната ничего не говорила обо мне. Всё в ней принадлежало людям, которых я не хотела признавать. Это было взаимно. Наиболее приемлемым вариантом нашего сосуществования по принуждению стало игнорирование друг друга в быту. Что ж, не буду портить аппетит Захаровых. Поем позже. Пока что можно подремать. Прикрываю глаза, устало выдыхая. Сегодня я хорошо потрудилась.

С трудом разлепляю веки и сразу тянусь к смартфону, чтобы узнать время. Десять вечера. Хорошо так подремала. Наверное, кухня уже свободна, но на всякий случай проверю. Встаю с кровати, подхожу к двери и осторожно открываю её, чтобы прислушаться. Из гостиной слышится шум телевизора. На кухне вроде бы никого. Отлично, да пошлёт Вселенная мне что-нибудь вкусное за все праведные труды!

На моё счастье в холодильнике действительно нашлось готовое блюдо. Уже собираюсь взять контейнер с едой, чтобы разогреть в микроволновке, как вдруг из-за спины доносится язвительный голос Макара:

— Наша серая мышь решила обчистить холодильник?

Тьфу ты! Сердце чуть не остановилось. Я-то думала, этот козёл уже к себе в квартиру ускакал. Оборачиваюсь к нему лицом и ворчу:

— Из нас двоих ты больше тянешь на мышь, вон как подкрадываться бесшумно умеешь.

Снова отворачиваюсь к холодильнику, игнорируя присутствие Макара. Тот не спешит оставлять меня одну. Ещё бы, ему утром так от отца досталось. Теперь наверняка хочет отвести душу. Слышу звук его шагов. Чувствую, что Макар стоит у меня за спиной. До очередной демонстрации его скудоумности осталось три, два…

— Сильно на еду не налегай, а то ни в одно платье к ужину не влезешь, Власина-жиробасина, ‒ раздаётся возле уха шёпот, полный презрения. Зря я к нему спиной повернулась, очень зря. Макар стоит слишком близко и мне от этого некомфортно. Он хватает за руку и резко разворачивает лицом к себе. Теперь я хорошо вижу, насколько он зол: челюсти сжаты так, что желваки немного подергиваются, брови сдвинуты к переносице, в глазах отражается смесь отвращения и гнева. Его рука всё сильнее сжимает моё предплечье. Слегка морщусь. После этого на лице Макара появляется самодовольная ухмылка, он придвигается к моему лицу вплотную и почти шипит, словно змей: