Семья вопреки

6

Виктория

Резко открываю глаза. Дыхание сбито от нахлынувшего из-за кошмара адреналина. По телу проходит волна дрожи. Откидываю одеяло в сторону и сажусь на кровати. Сердце колотится в груди с бешеной скоростью. Вытираю выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Опять этот сон. Отражение сохранившегося в памяти воспоминания. Сегодня я досмотрела его не до конца.

После этих слов отец резким рывком поднял меня с земли и тихо прорычал на ухо:

— С меня хватит этой демонстрации на публику. Немедленно успокойся, люди смотрят. Пошли, ‒ он снова резко тянет меня за руку. Я спотыкаюсь, но он не даёт упасть, крепко вцепившись в руку. Ладони были испачканы в земле, поэтому отец держал за предплечье. Он смотрел себе под ноги, опустив голову. Никому не было видно, с каким брезгливым выражением лица он продвигался к выходу. Будто он не родную дочь ведёт, а бродяжку с улицы. Впрочем, отчасти это правда. Он никогда не питал ко мне тёплых отеческих чувств. В свою очередь, я презирала и ненавидела его всей душой. Получилась некоторая взаимность.

В день похорон я чувствовала лишь холод, пробирающий до костей. Была середина осени и шёл дождь. Казалось, будто сама душа и сердце покрывались льдом. У меня не было никого ближе матери. Мы любили друг друга искренне и нежно. Я испытывала по отношению к ней привязанность, теплоту, благодарность и уважение… нет, я всё ещё храню эти чувства глубоко внутри.

Мама знала о своей болезни. Она стремилась дать мне все необходимые знания и умения, чтобы в будущем я смогла выжить в этом мире одна. У неё это прекрасно получилось, но… она оставила меня слишком рано. Всё, что у меня есть ‒ воспоминания. Ласковые прикосновения её рук, когда она будила меня по утрам, обнимала в минуты радости и вытирала слёзы в час грусти. Я трепетно хранила в душе её образ. В моих мыслях она всё ещё была жива. Пусть каждый день мне приходилось притворяться той, кем я никогда не была, чтобы выжить в этой волчьей стае, я продолжала следовать внутренним убеждениям. Мудрость моей мамы оберегала даже после её смерти. Помогла не сломаться, не потерять себя.

Размышляя о ней, я всегда испытывала странную смесь эмоций: благодарность, трепет, уважение, любовь, грусть… и обиду. Прошло уже немало времени, но для меня оно не стало лекарством. Боль утраты оставалась настолько же острой, как свежая кровоточащая рана. Порой казалось, что она лишь разрастается, разъедает душу изнутри по крупицам день ото дня. Я не смогла в полной мере пережить своё горе, выразить свою скорбь и оплакать утрату. Подобно цветку, вырванному с корнями, не ощущала под собой твёрдой почвы. Меня не согревало теплое солнце. Были только холод, одиночество и слёзы, которые проливались в ночной темноте. Там, где никто не мог их увидеть. Там, где никто и никогда меня не утешал, если замечал их, но с радостью добавлял каплю своего яда, чтобы стало ещё больнее.

Конечно же, я злилась не на маму. Она отдала мне всё, что у неё было, до последней капли. Каждый день вспоминаю её смех, взгляд и нежность. Мне хочется снова услышать её рассказы, почувствовать объятия, вдохнуть аромат любимых духов. Поэтому очень обидно, что всего этого в один миг лишилась. Возможно, я могла бы смириться и забыть, но было одно обстоятельство, мешающее это сделать: приходилось жить под одной крышей с человеком, который косвенно приложил руку к смерти моей мамы.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь в теле. На слёзы уже не обращала внимания. Всё равно они не иссякнут, пока не выберусь из этого гиблого места. Мама всегда любила говорить, что мир полон возможностей, нужно только их вовремя разглядеть и использовать, как в быту, так и по жизни. Например, если попались кислые яблоки ‒ свари из них компот. Если изменяет муж ‒ разведись и отсуди половину имущества.

От этих мыслей на душе становится теплее. Позволяю себе робкую улыбку, чтобы немного взбодриться. Мама вообще не любила предаваться унынию, всегда предпочитала действовать, но с пониманием относилась к чужим беспокойством и тяготам. Пожалуй, мне следует поступить так же.

Ещё одной положительной чертой моей матери было то, что она не торопилась осуждать людей. Даже отца, который поступил с ней так подло. Вот только я не такая добросердечная, да и годы под надзором папаши «не прошли даром». Уверена, что будь мама жива, она бы мой план не одобрила. Не потому, что я поступаю неправильно, а из-за возможных последствий. Пусть так. Я не собираюсь отступать. Лучшее, что могу сделать для нас обеих ‒ найти своё счастье, чтобы её душа покоилась с миром. Это последнее, о чём она попросила.

Вытираю слёзы и снова ложусь, плотнее укутываясь в одеяло. Всё это будет, мам. Обязательно.

Субботнее утро наступило для всех, кроме меня. Удалось поспать, но я ощущала такую усталость и тяжесть во всём теле, будто бодрствовала всю ночь, таская коробки с документами в архив. Без лифта.

С протяжным вздохом тру лицо руками, пытаясь привести себя в чувство. Желание провести в постели весь день крепнет с каждой секундой. Мозг твердит, что это отличная идея, а тело с ним покорно соглашается. Честно, я сопротивлялась, но в итоге опять заснула. Оно и к лучшему. Меня не слышно и не видно. Значит, никого своим присутствием не раздражаю, а главное ‒ никто не докопается. Всем хорошо.

Кажется, кто-то с этой мыслью примириться не мог: телефон завибрировал, привлекая моё внимание. Сигнал был коротким, как обычно бывает при входящем сообщении. Посмотреть или проигнорировать? Пока размышляла, всё решили за меня: уведомления приходили друг за другом, из-за чего телефон вибрировал практически непрерывно. С недовольным рыком, который больше был похож на лай простуженной собаки, я резко откинула одеяло и села на кровати. Это был очень опрометчивый поступок, потому что виски тут же начали пульсировать от головной боли.