Семья вопреки

10

Виктория

Спиной чувствую взгляд Мартынова. Так и зудит между лопатками. Стараюсь не подавать виду. Лишь когда последняя ступенька, ведущая с террасы, остаётся позади, перевожу дух. Такое ощущение, будто лихорадит. Я немного замёрзла, пока вела беседу с ним. Может, вообще не следовало тратить на это время? Судя по тону нашего разговора, он даже не допустил мысли, что моим словам можно верить.

Перед глазами сразу начинает всё плыть от ярости, когда вспоминаю реплику «любящего» отца. Нет, ну как завернул, подлец! Личного счастья он мне желает, и «мужчина, что встанет рядом, должен быть достойным человеком»! При этом в его взгляде на Мартынова так и читалось недосказанное «…как вы. Присмотреться не желаете?». Сжимаю кулаки с такой силой, что ногти вонзаются в кожу. Прихожу в себя только после того, как ощущаю боль. Чёрт.

Чёрт-чёрт-чёрт! Неужели Ирина была права? Что же теперь делать?

«Для начала, неплохо убраться отсюда как можно скорее», ‒ услужливо напоминаю себе. Обхожу здание ресторана и вновь захожу с главного входа, чтобы забрать пальто. Отмечаю, что в ресторане всё же теплее, чем снаружи. Пока шагаю к стойке, лезу в сумочку за телефоном, но вспоминаю, что специально оставила его. Мне возвращают пальто.

— Благодарю, ‒ вежливо улыбаюсь администратору, забирая вещь. — Подскажите, пожалуйста, а вы можете вызвать для меня такси?

— Конечно. Подождёте здесь или вернётесь в зал? ‒ услужливо интересуется администратор.

— Здесь, ‒ отзываюсь коротко. Не хватало ещё, чтобы меня заметили. Украдкой бросаю взгляд в сторону стеклянных дверей, за которым находится основная посадочная зона. К счастью, знакомых силуэтов не вижу. Значит, они тоже не должны меня заметить.

Такси приезжает быстро. Ещё раз благодарю администратора, надеваю пальто и выхожу на улицу. Машина уже ожидает. Меньше всего сейчас хотелось бы ехать в квартиру отца. С другой стороны, податься мне больше некуда.

Хоть я и обещала друзьям, что попрошу о помощи, крайне неприятно будет втягивать их в эти разборки. Маратом и Алёной я дорожила больше всего, как и они ‒ мной. Может, им вообще лучше не знать, что происходит?

С другой стороны, если я быстро разберусь с делами и уеду, то мы долгое время ещё не увидимся. Будет обидно расстаться так внезапно. Принимаю твёрдое решение: без сомнения, действовать нужно в ближайшее время. Мартынов пока не присылал ответа по контракту. Если учитывать взаимное недоверие, он вряд ли прислушается. Наверняка отправит письмо уже в понедельник.

Сажусь в машину и называю таксисту адрес. Тот кивает и щёлкает ключом зажигания. Добираться приходится дольше, чем ожидала. Вечерний город стоит в пробках. Каждому нужно куда-то успеть. Возможно, кто-то едет домой, чтобы поскорее заварить себе чай и расслабиться после долгого рабочего дня за просмотром любимого сериала. Другие наверняка спешат на встречу, с деловыми партнёрами, друзьями, возлюбленными, семьёй. Уверена, что есть среди этой толпы и те, кто просто бежит, как я. Для этого не обязательно иметь конкретную причину или конечный пункт назначения. Даже не обязательно знать, зачем, от чего и как долго нужно бежать.

Не обязательно, но я всегда знала. Причина, по которой бегу ‒ отказ отца в единственной просьбе, которая была самой важной. Конечный пункт назначения ‒ дом, наша с мамой квартира. Я всё ещё бегу, потому что не могу простить этого отказа, потому что хочу вновь чувствовать тепло стен с выцветшими от времени обоями, смотреть на фотографии, перебирать милые сердцу безделушки, а потом, завернувшись в плед, наконец-то спокойно и крепко заснуть. Я бегу от навязанных правил и запрета быть собой, от жестокости и пренебрежения. Вот уже семь лет.

Марат был прав, когда сказал, что не получится делать это вечно. Хоть мой план имеет множество недостатков, мне хотелось, чтобы он остановил этот забег. Мне не нужна была работа в крупной компании. Я никогда не мечтала стать маркетологом. Не хотела жить в комплексе, где каждая квартира стоила от двух десятков миллионов рублей. Наверное, так себя ощущают дикие звери, которых внезапно лишили свободы и посадили в клетку. Кто-то из них бьётся, пытаясь вырваться на свободу. Другие впадают в отчаяние, отказываются есть и пить. Во мне же эти состояния постоянно сменяли друг друга в непредсказуемой последовательности.

Я сопротивлялась, грубила и убегала. А следующим утром облачалась в офисную робу, вежливо отвечала на телефонные звонки, подавала документы и кофе, будто ничего не имеет значения. Вечерами лежала на кровати, пустым взглядом вперившись в потолок, мысленно вопрошая: «что я вообще делаю?».

Когда рассказала о своих переживаниях друзьям, то получила мгновенную реакцию от Алёны:

— Как ты ещё ему в кофе не плюёшь?! ‒ хлопнула она ладонью по столу.

Тогда я улыбнулась, сказав, что это неплохая мысль. Марат на это только хмыкнул и попросил жену не подавать мне дурных идей. Алёна бы не была собой, если бы остановилась на этом, и посоветовала сделать, как она говорит, хотя бы один раз.

Ещё постепенно я начала забывать. Мне сложно было вспомнить нотки любимого маминого парфюма. Какого цвета был плед на нашем диване. Это очень пугало. Ощущения были такие, будто со стремительно ускользающими воспоминаниями я теряю не только её, но и себя. У меня больше не было матери, но неожиданно появился отец, которого прежде не знала.

Не могу с уверенностью сказать, что знаю сейчас. Те его стороны, которые он успел продемонстрировать, вызывали лишь отвращение. Не успев до конца осознать, кем являюсь без поддержки любящей матери, я столкнулась с властным и бескомпромиссным отцом, который пожелал вылепить из меня что-то новое, чтобы использовать.