Семья вопреки

14

Виктория

Когда Макар открывает передо мной двери частной клиники, в которой находится отец, резко становится плохо. В нос ударяет запах дезинфицирующих средств. Голова немного кружится. Плотнее сжимаю губы. Делаю шаг внутрь.

— Ты чего так побледнела? ‒ спрашивает Макар, вглядываясь в моё лицо.

— Не важно, ‒ произношу тихо, сцепив зубы так, что слышится скрежет. Беру его под руку, чтобы не упасть и приказываю: — Веди.

Поднимаемся в отделение кардиологии. Он первым заглядывает в палату.

— Отец не спит. Можно зайти, ‒ бросает он через плечо. С усилием делаю пару глубоких вдохов. Едва каблук касается пола, со стороны кровати слышится недовольный голос:

— Явилась.

Резко поднимаю голову на звук. Отец лежит на больничной кровати. Хотя обстановка в палате близка к люкс-классу, но мне здесь неуютно. Присаживаюсь на ближайший стул, что стоит у стены.

— Что, даже не поздороваешься? ‒ сухо спрашивает он. Я слышу, понимаю, но не могу ответить, потому что язык перестаёт слушаться. Смотрю перед собой, пока в голове калейдоскопом мелькают воспоминания. Больничная палата. Гораздо скромнее этой. Запах моющих средств и лекарств. На кровати лежит мама. Бледная, похудевшая, с синюшными губами. Волосы немного спутаны. Единственное, что никогда не менялось ‒ горящий взгляд, который появлялся, едва я переступала порог палаты. Крепче сцепляю пальцы на сумке. Нет, сейчас всё совсем не так. Это просто воспоминания. Ничего плохого не случится. Да, отец выглядит неряшливо. Немного оброс щетиной. Волосы не уложены. Цвет лица немного нездоровый, но не пугающий. Он вообще далёк от того, чтобы отправиться на тот свет. Правда же?...

— Прости, ‒ говорю одними губами.

— Чего ты там бормочешь? А ну быстро сюда подошла! ‒ требует отец. Смотреть в его сторону не могу, поэтому гипнотизирую взглядом Макара, что стоит чуть поодаль. Он видит, что я не могу шелохнуться. Наклоняется и машет ладонью перед моим лицом.

— Тебе плохо, что ли, мышь? ‒ спрашивает он. Слишком много тревожности сквозит в этой интонации. Привычное обращение слегка приводит в чувство. Несколько раз моргаю и поднимаюсь со стула. Медленно подхожу к больничной кровати. Достаю из сумки письмо. По взгляду отца понимаю, что он его узнаёт.

— Может, нам пора поговорить? ‒ прошу тихо.

— Зачем, если ты уже прочитала письмо? ‒ задаёт он ответный вопрос. — Лучше объясни, зачем устроила весь этот цирк.

— Это лишь её точка зрения. Теперь хочу услышать твою версию, ‒ стараюсь добавить в голос больше уверенности, но отец смотрит на меня тем самым взглядом, какой появляется, когда он отчитывает за косяк по работе. Немного робею.

— Да неужели? Правда, что ли?! Неужели я одной ногой в Раю?! ‒ начинает язвить он.

— Тебе, скорее, в другую сторону, ‒ говорю с мягкой улыбкой.

— Вот теперь я верю, что передо мной ты, ‒ бросает он с ухмылкой. — Что ж, раз хочешь, то слушай. Макар, ты присядь. Тебе тоже будет полезна эта информация.

Макар занимает стул, на котором ранее сидела я. Отец ненадолго задумывается, а затем начинает свой рассказ:

— Пожалуй, будет правильно пояснить кое-что. Мы с Ириной долго знали друг друга. Наши семьи дружили, отцы имели общее дело. Общались больше как друзья Поженились, потому что не видели в этом чего-то плохого. Позже она забеременела. Примерно в то же время я познакомился с Верой. Она была очень яркой девушкой. Сразу привлекла моё внимание. Такая непосредственная, с горящими глазами, гордая и независимая, ‒ он ненадолго прерывается, чтобы бросить в меня колючий взгляд. До конца не понимаю, что в нём смешалось, то ли скрытое восхищение, то ли неприязнь. — Поначалу мне интересно было с ней беседовать. Потом я понял, что она красива. Осознавал, что женат, что поступаю неправильно, но не смог остановиться вовремя. Позволил себе влюбиться. Это было такое новое чувство. Не похожее на нежность или привязанность. Больше навязчивая идея, желание находиться рядом. Мне хотелось ей обладать, ‒ краем глаза замечаю, как кривится лицо Макара. Понимаю, сама едва держусь.

— Папа, но у тебя была жена! ‒ прерывает он осуждающим тоном. — Беременная.

— О, сыночек, а если ты у меня такой поборник морали, может, расскажешь эту историю своей Валерии Павловне, с которой спишь? Или лучше Аллочке из отдела бухгалтерии, а? ‒ не жалеет желчи в голосе отец. Мне вовсе не обязательно было знать такие подробности о личной жизни Макара. Благоразумно решаю держать рот закрытым.

— Так вот, это было своего рода помешательство. Я понимал, что принципиальная Вера в мою сторону даже не посмотрит, поэтому старательно скрывал тот факт, что не свободен. Она всё равно узнала. Сказала, что я подлец. Ушла. Больше её не видел. Подумал тогда, что к лучшему. От Ирины тоже всё скрывал, потому что ей нельзя было нервничать, а позже уже не видел необходимости в признании. Спустя шестнадцать лет от Веры пришло письмо, в котором она писала, что родила дочь... Дай-ка конверт, хочу прочитать вслух, ‒ обращается он ко мне. Выполняю просьбу. Он вынимает сложенные листки. Читает письмо. Затем снова поднимает на меня взгляд, показывая пустой конверт:

— Где прядь твоих волос, перевязанная красной ниткой? Она была здесь.

— Зачем она тебе? Результаты теста всё равно уже есть. Я её выкинула, ‒ отвечаю, брезгливо сморщив нос.