Семья вопреки

17

Виктория

— Ребята, проверьте сумки на всякий случай, чтобы ничего не забыть, ‒ говорю Марату и Алёне, когда наступает время выходить из квартиры. Сама стучусь к тёте Тоне, чтобы попрощаться перед отъездом. Она крепко меня обнимает и шепчет на ухо:

— Обязательно возвращайся. И документы все забери, растяпа. Удивительно, что друзей в поезде не забыла. Я буду ждать.

— Постараюсь, но не обещаю, ‒ звучит мой тихий ответ. — Присмотрите за квартирой, как обычно, ладно? Там в холодильнике продукты остались. Можете забрать себе. Не думаю, что в ближайшие две недели смогу выбраться, но звонить буду.

— Ладно, ‒ говорит она с грустью. — Было приятно познакомиться с Маратом и Алёной.

— И нам с вами тоже, ‒ отзывается друг, лучезарно улыбаясь и покидая квартиру. За ним плетётся Алёна, которая набрала кучу вещей из моих мешков. Ставит всё на пол и тянется обнять тётю Тоню.

— Надеюсь, что мы ещё увидимся, ‒ произносит она, ободряюще хлопая её по спине. Закрываю дверь квартиры и кладу ключи в сумку. Подхватываю свои вещи, но на полпути оборачиваюсь:

— Да куда вы теперь друг от друга денетесь? Вчера же номерами телефонов обменялись. Будете мне косточки теперь перемывать, ‒ хмыкаю и начинаю спускаться по лестнице вслед за Маратом.

— Ну что за девчонка? ‒ слышится лёгкий упрёк тёти Тони, в котором сквозят печаль и теплота одновременно.

Мне тоже нелегко на сердце. Осталась бы тут и забыла обо всём, но отец не даст. Когда открываем двери, такси уже ждёт у подъезда. В этот раз водитель мне незнаком, но он из той же службы такси, что и Антон Павлович. Марат занимает переднее сиденье, мы с Алёной размещаемся на заднем.

— И всё же я не понимаю, почему мы не могли остаться до вечера, ‒ жалуется она, пристёгивая ремень. — Тётя Тоня такая классная. Да и мы ей понравились. Столько чая ещё не выпито, столько пирогов не съедено…

— … столько историй про детство подруженьки не услышано, ‒ продолжаю за неё, тоже пристёгиваясь ремнём безопасности.

— В том числе, ‒ даже не отрицает Алёна. — Нам тоже есть что рассказать.

— Успеете, ‒ киваю ей. — А вот мне срочно надо возвращаться, пока с фонарями искать не начали. Пообещала ведь.

Алёна посылает укоризненный взгляд и скрещивает руки на груди. Она не одобряла этой неожиданной покорности. Ну а что мне остаётся делать? Даже этот мнимый прогиб под ситуацию ‒ следствие моего эгоизма. Если с отцом что-то случится сейчас, то мне потом жить с чувством вины, потому что уже сформировалась связь между причиной и следствием. Причина заключалась в том, что он за короткий период пережил много потрясений, к которым я была причастна напрямую и косвенно. Следствием стал инфаркт. Пусть я не могла его простить, но и смерти не желала.

До вокзала мы добираемся тихо. В поезде делимся впечатлениями от поездки.

— Марат, вот ты сказал вчера, что посчитал меня стервой. Неужели я со стороны так выгляжу? ‒ спрашиваю с интересом.

— Для чужих людей ‒ да, ‒ честно отвечает друг.

— А можешь объяснить, из-за чего? Вроде бы я со всеми вежливо общаюсь, ‒ недоумеваю я.

— Между вежливостью и отстранённостью есть большая разница. Ты улыбаешься, но неискренне, глазами будто всегда оцениваешь противника, чтобы найти слабое место. Это не располагает к общению, ‒ поясняет он. Распахиваю глаза в удивлении. Похожими словами я описывала отца.

— Спасибо за честность, ‒ выдаю ошарашено.

— Викусь, не расстраивайся так, ‒ Алёна тыкает в моё плечо кулачком. — Тот, кому надо, разглядит, а все остальные бояться будут. Это же хорошо? Только надёжные люди рядом.

— Надёжные? ‒ повторяю потерянно. «Ей нужны надёжные люди рядом». Так написала мама в письме, которое я отдала отцу. — Возможно…

Когда приезжаем в город, наши пути расходятся. Марат и Алёна едут домой, а я отправляюсь в больницу к отцу. Что мне ему сказать? Ничего в голову пока не приходит… Погода ещё пасмурная. Даже для колкостей настроения нет. Может, ему вообще это не нужно? Не захочет видеть и прогонит. Лучше бы поехала сразу в его квартиру.

Подхожу к его палате и неуверенно стучу. Привычка.

— Входи уже, ‒ доносится из-за двери раздраженный голос.

Открываю дверь и захожу.

— Как ты понял, что это я? ‒ задаю первый вопрос, который пришёл в голову, чтобы начать диалог.

— Персонал больницы и Макар входят без стука, просто заглядывают. Да и стучишь так только ты. Как будто котёнок в двери скребётся. Ну и ещё я видел по приложению, что едешь в эту сторону, ‒ объясняет отец. Отмечаю, что он выглядит уже лучше. Причёсан и побрит.

Подхожу к его кровати и тихо произношу:

— Я вернулась, как и обещала.

Сейчас почему-то становится страшно. Голос звучит неуверенно. Не могу заставить себя поднять взгляд. Пальцы крепче стискиваются на сумке, которую принесла с собой. Что я вообще собираюсь сделать? Это глупо! Глупо!

— Ты сегодня какая-то странная, ‒ замечает отец. — Зачем пришла?

Прочищаю горло, чтобы ответить: