Семья вопреки

18

Виктория

— Как думаешь, может, нам приготовить лапшу и с креветками тоже? ‒ обращаюсь к Макару, разглядывая ассортимент в отделе с морепродуктами.

— Вообще не понимаю, почему мы здесь торчим? ‒ бубнит он недовольно. — Можно было взять доставку, поехать в ресторан, заказать продукты домой, в конце концов…

— Потерпи немного, ‒ успокаиваю его, и кладу в корзину уже очищенные креветки. — Скоро приедем, быстренько приготовим блюдо. Поешь, и всё будет казаться не таким уж страшным.

— Ты не понимаешь, ‒ отрезает Макар сухо.

— Ага, это другое, ‒ слабо киваю и иду к кассе, чтобы оплатить продукты.

Едем в молчании. Ирина несколько раз набирает то Макару, то мне. Он не отвечает и бросает красноречивые взгляды на мой телефон. Недовольно кривится, когда я пишу Ирине сообщение.

— Сегодня буду готовить у тебя, ‒ сообщаю Макару, поднимая выше пакет с продуктами.

— Валяй, ‒ безразлично отзывается он.

Поднимаемся в его квартиру. Снимаю туфли и сразу иду осматриваться на кухню. Просторная. Раза в два больше моей рязанской. Планировка схожа с отцовской. Техника, на первый взгляд, та же. Вот и хорошо. Быстро освоюсь. Проверяю все шкафчики в поисках нужной утвари.

Макар идёт переодеваться и принимать душ. Ситуация какая-то тупиковая. Отсутствие коммуникации… у нас-то с ним тоже проблемы. Драться перестали, но говорить не научились. Я не доверяла ему. Он ‒ мне. Было очевидно, что Макар тяжело переживает ситуацию с родителями, раз уж так активно стал прикладываться к бутылке. Если пустить всё на самотёк, то дело закончится плохо. Да и я пойду ко дну вместе с ним, потому что формально мы вынуждены работать в команде. Следует ли вообще лезть к нему в душу?

От этих мыслей в висках начало пульсировать. Я помешивала соус, проверяла воду для лапши. Вот бы кто-то распутал этот сложный клубок взаимоотношений за меня. Неужели придётся поставить свою спину под удар и открыться первой, чтобы подать пример?

— Долго ещё ждать? ‒ Макар заглядывает в кухню.

— Почти готово, ‒ отзываюсь тихо.

Накладываю ему небольшую порцию лапши с курицей, во вторую тарелку кладу ту, что с креветками.

— Приятного аппетита, ‒ ставлю перед ним горячие блюда. — Скажешь потом, какой вариант понравился больше.

Накладываю и себе порцию. Сажусь за стол.

— Кто бы мог подумать… ‒ хмыкает Макар, накручивая лапшу на вилку. — Убираешь, готовишь и даже ешь за одним столом со мной.

— Да уж… ‒ ситуация, в которой мы находились, не укладывалась в голове и не поддавалась логическому объяснению. Где-то внутри ощущала неприятие происходящего. Мне казалось, что я всё ещё в Рязани. Там, где безопасно и не надо думать о таких сложных вещах. В реальности я была здесь, сидела напротив Макара и ела лапшу в сливочном соусе с курицей. Что за сюрреализм?

— Мне оба варианта понравились, но креветки я люблю больше, ‒ говорит он тихо.

— Хорошо, тогда вторая порция останется тебе на завтрак, ‒ отвечаю ему. Думаю ещё пару минут над своим решением. Вздыхаю, примирившись с неизбежным, и говорю: — Проявить что ли немного честности, раз вы не можете…

— Ты подсыпала что-то в еду? ‒ настораживается Макар.

— Нет, ‒ отрицательно качаю головой. — Хотя мысль интересная… не подавай мне дурных идей, дабы я не свернула с пути праведного, который выбрала только что, ‒ отмахиваюсь с лёгким раздражением. — Вся эта ситуация… она пошла по одному месту с самого начала. Мою маму звали Верой Николаевной Власиной. В этом году ей исполнилось бы сорок пять лет.

Макар напрягается после того, как я начинаю рассказывать, но не перебивает. Продолжаю:

— Тогда она приехала в город, чтобы найти работу. Там они познакомились с отцом. Мама была принципиальной женщиной, поэтому ни за что не стала бы встречаться с женатым мужчиной, если бы знала с самого начала, ‒ поднимаю на Макара взгляд. — Ты можешь в это поверить?

— К чему ты вообще начала этот разговор? ‒ раздражённо бросает он.

— Поймёшь, если дослушаешь, ‒ говорю тихо. — Попробуем наладить общение? ‒ спрашиваю с лёгкой надеждой в голосе.

— Рассказывай до конца, раз начала, а потом решим, ‒ отзывается он без энтузиазма. Видимо, ему всё же интересно… хорошо.

— Когда я спросила, как такое могло случиться, она отвечала, что отец скрывал от неё тот факт, что женат. Не носил кольцо на безымянном пальце и статус никак не обозначал. Мама потом долго корила себя, что была такой легкомысленной. Когда поняла, что забеременела, сначала хотела рассказать. Отец с кем-то разговаривал по телефону. Голос был женским. Она услышала отдельные обрывки фраз, стоя у дверей кабинета. Потом набралась смелости и вошла. Потребовала, чтобы он всё объяснил. Отцу деваться было некуда, потому что мама поймала его с поличным. После признания она припечатала, что он моральный ублюдок, ‒ говорю со смешком. Характеристика отцу очень подходит. — Уволилась и уехала в Рязань. Она не стала делать аборт, потому что очень хотела создать семью. Родителей потеряла рано. Пусть и таким странным образом, но её мечта исполнилась. Она считала, что не имеет права так жестоко поступать с беременной женщиной. Версию отца ты уже слышал. Мама благополучно родила. Воспитывала самостоятельно. Ей помогала лучшая подруга, которая стала моей крёстной матерью, ‒ тётя Тоня, ‒ когда вспоминаю о ней, позволяю себе легко улыбнуться. — На маму иногда смотрели косо, но она как будто ничего не замечала. Просто дарила всю любовь, что у неё была. Мне этого хватало. Я не спрашивала об отце, ровно до тех пор, пока он не объявился на пороге квартиры. Мама к тому времени уже сильно болела. У неё развилась острая сердечная недостаточность, ‒ чувствую, как говорить становится труднее, потому что горло перехватывает, но упрямо продолжаю с усилием выталкивать слова: — Изначально она говорила о том, что мне нужно стать полностью дееспособной. Для этого нужно заявление, документы вроде свидетельства о регистрации индивидуального предпринимателя и всякое такое, согласие родителей. Я всё это собрала…