Сенгита Леса

13. Шаг в новый мир

Погребальный комплекс был устроен таким образом, что только малая часть ритуального зала выходила наружу. Вся остальная часть пряталась внутри скальной породы. Именно эта небольшая скала, высотой чуть больше ста метров и стала основой для Покоя. Внутри нее и пробивали все коридоры и залы. А здесь, напротив «лестницы восхождения» были врата — единственный выход из Покоя.

Сами врата были высотой больше трех метров. Две огромные деревянные створки украшены накладками из металла. Скорее всего, из меди. Широкая лента по периметру сплошь покрыта орнаментом, а внутри этого прямоугольника несколько десятков небольших вертикальных свитков, исписанных мелким шрифтом. Они были сделаны так искусно, что я не сразу догадалась, что это металл, а не полотно.

 Вот только, даже в темноте мне было понятно, что это лишь остатки былой роскоши. Многие накладки были оторваны, особенно те, до которых можно было дотянуться, стоя на полу. Старое дерево потемнело от времени и кое-где потрескалось. Створки покосились, а держащие их петли провисли. Но даже это не портило величественный вид Врат Покоя. Ибо они по-прежнему исполняли свое главное предназначение — они были закрыты.

Увы, врата были единственной целой частью наружной стены. Они стояли непоколебимо, зато вокруг них было полно «крысиных лазов». Выбитые обрушенные блоки валялись тут же. Кто-то, особо заботливый, даже устроил среди них удобный подъем. Я погасила фонарь, и в разломах стены немедленно заблестели звезды. На улице была ночь.

Если жители Эльгери хоть чем-то похожи на людей, то ходить ночью по кладбищу они не станут. А те, кто станет, при моем появлении перепугается первым. Такое положение вещей было мне на руку. Мне меньше всего хотелось, чтобы меня кто-нибудь видел в некрополе. Еще за грабителя могил примут. Я, конечно, кое-что прихватила из гробницы Региндора, но, прошу заметить, он был не против.

Спрятав фонарь, как и все остальные вещи, в пояс, я плотнее запахнула плащ, опустила капюшон, и осторожно выглянула наружу. Тысячи звезд горели на небосводе. Такого количества на Земле я не видела даже в дни Апокалипсиса. Когда у нас творились такие вещи, что мозг уже отказывался удивляться. Нежный сиреневый свет заливал округу. Это луна. Нет, не одна — две!

— Стоп, все красоты мира потом, — прошептала я. — А пока надо убраться с кладбища и подальше.

Глубоко вздохнув, я тенью выскользнула из Покоя и быстрым шагом пошла прочь. Меня одолевало отчаянное желание побежать, но я понимала, что при беге выдохнусь очень быстро, и дальше придется ползти гусеницей. Да и об осторожности забывать не стоило. Бегущий человек вызывает больше подозрения, чем идущий.

Сам Покой располагался внутри скалы, а у ее подножия раскинулся настоящий погост. В погребальном комплексе хоронили только правителей да членов их семей. Все остальные располагались рядом. У самого подножья начинались семейные склепы придворных. Роскошные каменные дома могли бы послужить украшением любого города. Изящные балкончики, пилоны, мансарды. Единственное, что отличало эти строения от городских — полное отсутствие окон.

Чем дальше, тем беднее становились могилы. Сначала исчезли изыски архитектуры. Склепы стали однообразными и унылыми, как каменные коробки. Затем исчезли и они, уступив место серым каменным плитам, приподнятым над землей где-то на метр. А на окраинах вообще хоронили всех подряд. И вот теперь, чтобы убраться отсюда, мне надо пройти через все кладбище.

Никаких тропинок тут не было. Зато хватало кустарника, сквозь который мне пришлось продираться. Склепы стояли, как придется, без всякого плана. И я петляла между ними, как очумелый заяц, с одной только мыслью — поскорее отсюда выбраться. Поэтому, когда по моему лицу неожиданно прошлись мягкие упругие нити, я взвизгнула и едва не свернула себе шею, свалившись через низкую ограду чьей-то могилы. И только через пару минут, уняв бешено колотящееся сердце, я поняла, что это лишь длинные узкие листья, свисающие с веток, как новогодний дождик с потолка. Но этого первого страха мне хватило надолго.

Теперь я смотрела не только себе под ноги, но и вперед. Хотя, это помогало мало.
Несмотря на светлую ночь, за полчаса я несколько раз споткнулась и три раза упала. А погосту все не было конца. Мои нервы начали потихоньку сдавать. Ночь, кладбище, луна… Нет, две луны. Классическое начало для вампирской страшилки. Только воя оборотней не хватает. Я-то думала, что уж мне-то страшно быть не должно. Ведь за такое короткое время я успела и всех своих родных потерять, и Апокалипсис пережить, и, даже мертвой побывать. Правда, недолго, всего несколько часов. Тут уж грех бояться загробной жизни. Не тут-то было.

Последние несколько минут я явственно ощущала чье-то присутствие. То ветка не так качнется, то тень сбоку мелькнет. А еще, меня вдруг начал преследовать шелест. Как будто стрекот цикад. Он, вдруг, появлялся то справа, то слева, то впереди. А стоило мне замереть, как он пропадал, и вокруг становилось тихо-тихо. А потом я увидела ее.
Собака сидела неподвижно на одной из могильных плит. Сначала я даже не обратила на нее внимания, решив, что это просто статуя. Но она, вдруг, повернула голову и на меня уставились огромные, как плошки, красные глаза. От неожиданности я даже выругалась:
— Твою мать!

Собака зевнула, и я поняла, что это совсем не собака. Не могут собачьи челюсти растягиваться как у змеи, увеличивая размер пасти раза в три. Сама она была не такая уж большая. Размером, наверное, с боксера. Но вот своей разинутой пастью она вполне могла перекусить барашка. Что это за зверь такой я не знала, но все же ласково потянула:
— Хорошая собачка…

А она продолжала смотреть на меня, не мигая, своими глазами-плошками. Не то чтобы я боюсь собак. Скорее, опасаюсь. Если собака умная, с ней всегда можно поладить. А вот дурные шавки понимают только силу. А вот эта, из каких?

— Хорошая собачка, — повторила я.

Медальон на шее потеплел так, что я ощущала его даже через одежду. Голос изменился, стал низким дрожащим. Появилось такое ощущение, что я говорю в испорченный микрофон. С одной стороны я слышала свою нормальную речь, а с другой — мое горло выдавало странные хрипящие звуки, от которых ныли виски. Собака склонила голову и посмотрела на меня внимательнее.