Сеньорита Удача - 1. Игра Случая

Аутодафе

Санта-Фе был крохотным городком, живущим без больших потрясений. За всю историю его существования значимых событий в нём было всего два. Первое — это основание поселка конкистадорами[1]. Случилось это не здесь, а выше по реке. Вторым стало перенесение городка в новое место из-за постоянных наводнений. Произошло это несколько лет назад. Местные жители, пережив переезд, считали, что теперь-то уже ничего страшного случиться не может.

Так было до момента, когда к берегу Параны пристала индейская пирога. Из неё выбралась бежавшая от диких племен индейцев делегация, посланная вице-королем Перу. В числе немногих выживших были сам посол, оказавшийся испанским грандом, и представитель святой инквизиции. Это было куда страшнее всех наводнений вместе взятых.

Целью их визита были жалобы Асунсьона вице-королю на речной разбой в этих водах. Пираты, независимо от того, на море они хозяйничали или на судоходной реке, признавались католической церковью еретиками, и пощады ждать не приходилось.

Узнав об этом, жители городка пришли в состоянии священного ужаса и плохо скрываемой паники.

Отец Ксаверий, комиссар святой инквизиции[2], выслушивая доносы жителей друг на друга, отлично понимал, что всё поселение, гордо именующее себя городом, по уши увязло в беззаконии, царящем на Паране. Если наказывать, так сразу всех — от мала до велика. Но так поступать было нельзя. Надо было найти одного виновного и наказать его так, чтобы каждый в этой глухой дыре, именуемой Санта-Фе, содрогнулся и вспомнил, что помимо наказания земного есть еще и кара небесная.

Церемония аутодафе[3] началась с вечера со всей пышностью, какую возможно было устроить в этом захолустье.

Инквизитор немного волновался. Это было его первое самостоятельное дело. Приходилось брать всю ответственность на себя, так как несколько сопровождавших его братьев по доминиканскому ордену[4], с которыми он выехал из Лимы ради своей святой миссии, были похоронены в пути.

Опыт участия в подобных церемониях у Ксаверия был. Не смотря на то, что сам он был немногим старше сорока, ему случалось принимать участие в подобных событиях в Испании и Южной Америке. Жалость к отступникам веры у него отсутствовала.

Прежде чем принять решение, он все же посоветовался с главой посольской делегации.

Хулио Манрике де Лара, граф де Нахера, уполномоченный посол вице-короля, посчитал, что казнь еретика способствует спокойствию в этой части провинции Буэнос-Айрес. Не смотря на принятое решение, граф понимал, что им обоим важно не переусердствовать, чтобы не вызвать бунт среди местного населения.

Трудный переход поздней осенью через Анды, селевой поток, дикие звери, нападение индейцев привели к тому, что они вынуждены были свернуть дороги, заблудились и выбирались к цивилизации очень долго. Господь оставил жизни лишь пятерым из большого и пышного кортежа, который должен был добраться в этот район по спокойной реке.

В числе выживших была семнадцатилетняя супруга графа — донья София. Она легкомысленно отправилась в дорогу, считая, что подобно женам первых конкистадоров, обязана следовать за мужем. С ней была её дуэнья — донья Фелиса, приходившаяся графине кузиной. Последним в этой компании оказался оруженосец дона Хулио — Доминго.

Городской совет Санта-Фе, увидев предъявленные им бумаги заявившихся оборванцев, пришёл в ужас. Никто не ожидал высоких послов. Гостей разместили со всей пышностью, на которую был способен бедный городок.

Первый же донос, который получил инквизитор, касался еретика-протестанта Батиста Отвиля.

К этому делу доминиканец и граф Нахера приступили со всей тщательностью, готовясь, как полагается, вести протоколы допроса и каждой пытки по отдельности. Этого требовал трибунал, который в данной глуши они оба представляли. Возможно, им удалось бы схватить сообщников преступника, но после первой пытки, когда рядом с заключенным никого не было, он случайно откусил себе язык, и чуть не захлебнулся собственной кровью.

Инквизитор подозревал, что к этому причастен кто-то из местных, но искать его было бесполезно. Начни они действовать более жестко, никто не поручился бы за их собственную безопасность. В этом городке и стражи как таковой не было.

Графу Нахера было около сорока, и более всего он беспокоился за юную, прелестную супругу. Дон Хулио был влюблён в неё той самой глубокой страстью, которая приходит лишь в зрелом возрасте. Собой рискнуть он бы мог. Это был смелый и отважный мужчина, для которого война была частью жизненного опыта. Но после суровой дороги, которую им пришлось проделать до цивилизации, он не хотел пожертвовать ни волосом с головы доньи Софии.

Посол хотел закончить дело Отвиля как можно быстрее, чтобы попасть в Буэнос-Айрес, где был гарнизон.

Для отца Ксаверия было всё чуть сложнее. Он не мог теперь так просто уехать. Когда протестант лишился языка, это не дало возможности ему покаяться в ереси. Если бы он смог это сделать, для него избрали бы легкий способ наказания. Для нераскаявшегося грешника путь один... Требовалось вынести обвинение церкви, передать француза светским властям, а дальше — костер и сожжение заживо.

Городок ужаснулся тому, что именно у них, на площади перед крохотной церквушкой пройдет самое настоящее аутодафе. Для местных жителей откушенный язык француза был гарантией их собственной безопасности, но от одной мысли о костре страхом парализовало всех.