Сеньорита Удача - 1. Игра Случая

Встреча кунаков

Пару дней спустя, ближе к полудню, Эстебан вышел из дверей постоялого двора, чтобы в очередной раз обойти местных торговцев. В прошлые дни ему так и не удалось договориться о цене. Вина из Кордовы были хорошие, и продавать их дёшево он не хотел. Его природные жадность и скупость не позволяли сбивать сцены. К тому же над ним висел давний должок перед Аурелиано Буэндия, а это значило, что с какой-то частью суммы придётся расстаться. Одна только мысль, что придется заплатить по старым, давно забытым счетам, сводила трансильванца с ума.

В данный момент у него самого почти не было денег. Прыгая за борт горящей галеры, он не успел заскочить в каюту за кошельком из рундука отца Бенедикта.

Так же, как и Буэндия, Корейос договорился с хозяйкой, что поможет с ремонтом постоялого двора. Работы он не боялся, так как жизнь моряка на судне — отнюдь не праздное развлечение, а тяжёлый труд.

Мечта о собственном корабле зрела в нём давно. К иезуитам в Парагвай он отправился, услышав, что они строят на своих верфях самые недорогие суда во всей Южной Америке. У него не было денег, но он мечтал завести связи в Асунсьоне, прицениться, а после попытать счастья в легендарной стране серебра – Аргентине. Где разбогатеть, если не там? По слухам, вице-король не слишком контролировал территории по эту сторону Анд.

Жестокая реальность и нищета столицы провинции дали ему понять, что зря он проделал огромный путь.

С тоской глянул Эстебан на беспокойные воды залива, где покачивались на плаву три старых корабля. Эти суда доживали свой век, выполняя функции плавучих крепостей на случай подхода неприятельского флота.

Корейос повернулся в сторону портовых построек.

Со стороны таверны вышел высокий, статный человек в ношеном болотно-зелёном камзоле. Эстебан машинально отметил, что тот двигается походкой моряка. Но даже не это привлекло внимание. Корейос сам не понял, почему внезапно напрягся. Ему показалось, что когда-то он видел этот поворот головы, открытое лицо с квадратным подбородком и ясные, по-птичьему зоркие глаза под густыми, черными бровями.

В какой-то миг у трансильванца сильно закружилась голова и он едва не упал. Это было странное, непонятное ощущение, словно бы внутри него растёт какая-то мощная, неукротимая, как стихия, сила.

Эстебан сделал шаг вперед, споткнулся. Ему показалась, что его человеческая нога в сапоге — не нога, а огромная чешуйчатая лапа с пятью длинными пальцами, каждый из которых увенчан серо-чёрным, крючковатым когтем. Он чувствовал, что эта лапа давным-давно затекла, и теперь испытывала легкое покалывание.

Появилось нестерпимое желание упасть на четвереньки и поползти.

Трансильванец сделал пару шагов назад, прислонившись к стене ближайшего дома, чтобы справиться с внезапной дурнотой. Что-то невидимое лезло из него, потягивалось, словно давным-давно спало.

В какой-то момент сознание Корейоса полностью затуманилось, а его место заняло иное существо. То, другое, подавившее человеческое, было обычным вешапи – земноводной ящерицей-оборотнем из тех, что ещё обитали в Кавказских горах у источников, рек и озер. Он не имел имени в человеческом произношении, поэтому его так и называли — Вешапи.

Некоторые считали этих созданий небольшими драконами, но это было не совсем верно. Драконы — это драконы, они крупнее и мощнее. Вешапи — совсем другой вид, хотя тоже может извергать огонь. Но у драконов есть крылья, да и морды длиннее. К тому же они так сильно не привязываются к источникам воды, как вешапи. Последние зависят от воды, так как являются земноводными и могут обращаться в рыбу.

Вешапи не возражал, когда его называли драконом. Это льстило самолюбию. К тому же еще лет семьдесят назад он заказал у искусного ювелира золотые крылья из волшебных волос своей невесты. С крыльями чем он не дракон?

Сейчас Вешапи проснулся в сознании Эстебана, ощутил своё присутствие. Внешне это не проявилось никак. Корейос всё так же стоял, опираясь на стену дома, чтобы не упасть. Только глаза его, обычно голубые и ясные, внезапно стали желтыми, с узкими полосками зрачков.

Алькон, а именно он был тем моряком, что привлёк внимание, скользнул по нему взглядом, как по пьянице, который едва пытается держаться на ногах. Он сделал несколько шагов в сторону открытых ворот крепостной стены, но неожиданно сзади услышал голос на одном из кавказских языков, который еще смутно помнил:

— Сокол! Сокол! Кунак[1]!

Почти забытый диалект здесь, в Южной Америке, так поразил Алькона, что тот медленно обернулся, пытаясь понять, откуда прозвучали слова.

— Кто меня зовет? — переходя на грузинский, произнёс Алькон.

— Сокол… Как тебя по-человечески… Черкас… это я — Вешапи.

В эту секунду ноги чуть не подкосились у того, кого незнакомец назвал Соколом. Глаза его распахнулись, а рот чуть приоткрылся, словно он попытался вздохнуть, но забыл на миг, как это делается. Алькон смотрел на незнакомца, и на его лице отражалась вся та буря эмоций, которую может пережить человек, когда неверие, неприятие, невозможность происходящего превосходит все разумные границы.

— Ве-ша-пи? — тихо, по слогам повторяя полузабытое имя произнес моряк. — Ты?! Но… как?! Ты же… дракон. Ты что… человек?!

— Как видишь, — проворчал незнакомец с веселой сердитостью.

Он попытался подняться и сделать шаг навстречу Алькону. Это было сложно. Вешапи всё так же боролся с искушением встать на четвереньки и поползти.

— Долго рассказывать. Но это — я, кунак.

— Но ты же не мог быть человеком! — У Сокола на глаза навернулись слезы от нахлынувшего чувства безумного счастья.

Они виделись последний раз гораздо больше полувека назад в грузинском княжестве Самцхе-Саатабаго[2]. Это было на другом материке.

Память подсказала Алькону образ огромного черного варана с выкованными из золота крыльями. Светловолосый мужчина никак и ничем не напоминал ту огромную ящерицу. Только голос с легкой, едва заметной хрипотцой и мягкой ворчливостью был до боли знакомым.