Сенява и ученик Вия

Глава 3. Дорога сквозь пепел

Велигор

Первые вёрсты пролетели незаметно.

Морок нёс меня по знакомым тропам, мимо сёл, где люди ещё помнили, что такое солнце и надежда. Дети махали руками, а матери хватали их за рукава и волокли в избы. Женщины складывали пальцы и чертили в воздухе обережные знаки: то Перуна звали, то Велеса, то Марену – лишь бы не коснулся их чёрный всадник. Мужчины отворачивались, но я чувствовал их взгляды между лопаток – острые, как наконечники стрел.

Обычная реакция на всадника в чёрном. Я давно привык к этому.

Но чем дальше на север, тем реже встречались признаки жизни. Нивы с колосящейся рожью сменились пустошами. Ветер гонял пепел вместо семян. Деревни превратились в груду обугленных брёвен и покосившихся заборов. Небо потемнело, словно кто-то накинул на мир траурный саван и забыл снять.

— Весёлое местечко, – пробормотал я, поправляя капюшон. Кожаные рукавицы скрипнули, когда я сжал поводья. – Воистину отрадная обитель для сердца и душевных утех.

Морок фыркнул. Его дыхание вырвалось клубами. Я почувствовал, как его мышцы напряглись под седлом, как сталь под молотом кузнеца. Он чуял то же самое, что и я. Запах смерти становился всё сильнее с каждой верстой. Не той смерти, что приходит с сединой и усталостью. Это была смерть насильственная, неправильная. Смерть, которая оставляет шрамы на самой ткани мира и воет по ночам. В ветре слышался не просто вой, а шёпот, который пытался проникнуть в голову, но я отмахнулся от него, как от мухи. Но муха не так настырна.

Воспоминания накатили волной, как всегда, некстати. Я был ещё мальчишкой с молоком на губах, когда Вий впервые показал мне, что такое настоящая ворожба. Не травки деревенских баб, не шепотки над котлом. Не детские игры с огоньками для недоумков и глупцов. Настоящую, первобытную силу, способную переворачивать миры и крошить души, как сухие листья.

«Запомни, мальчик, – говорил он тогда, держа в ладонях сгусток тьмы, что дышал, как живой. – Ворожба – это не дар богов. Это проклятие, что пожирает тебя изнутри. И чем сильнее ты становишься, тем меньше в тебе остаётся человеческого».

Как же он был прав. Вий был единственным, кто дал силу мальчишке, которого все предали. Проклятие стало моим щитом. И платой за него стал я сам.

Сколько лет прошло с тех пор? Двадцать? А может, пятьдесят? Время для таких, как я, течёт по-иному. Оно ползёт, как мёд в морозный день, как тень под полуденным солнцем – вязко, медлительно, неохотно. А человечности во мне осталось ровно столько, сколько на острие меча уместится. Не больше. Не меньше.

— Эх, Морок, – вздохнул я, похлопав коня по шее. Под ладонью ощущалась горячая кожа и пульсирующие вены. – А помнишь, как мы с тобой гонялись за чаровницами в Тёмной Пуще? Те ещё были времена. Простые задачи, ясные цели. Найти, привести господину, получить свой мешочек серебра. И домой, к тёплому очагу и холодному квасу.

Жеребец всхрапнул, и в его красных глазах мелькнуло что-то похожее на тоску по-былому. Или мне показалось – в последнее время я стал видеть людские чувства даже там, где их быть не может.

Но тоска по-былому – не для нас. Роскошь, как шёлк на плечах нищего. Воздух сгустился, наполнился шёпотом голодных теней – тех, что не съедают хлеба, но пожирают душу. Одна из них отделилась от ствола почерневшего дерева и медленно поползла навстречу. Пора браться за меч.