Сенява и ученик Вия

Глава 4. Нехлебосольный приём

К вечеру, когда солнце склонилось к западу, а тени легли на землю, я добрался до границы Лихолесья.

И понял – все байки купцов, все шептания старух у очага и разговоры в трактирах – всё это прах и дым, и не стоят гнилого медяка перед лицом истины.

Лес начинался не постепенно, не украдкой, а резко. Словно кто-то провёл мечом по земле: здесь мир живой, а там царство теней. С одной стороны – трава чахлая цеплялась за жизнь, трепетала на ветру последними силами. С другой – чёрная земля, дымящаяся без огня, источающая смрад тления и проклятий, что не смывают ни дождь, ни слёзы.

А над ней – деревья-мертвецы, о которых шептались в трактирах. Ветви тянулись к небу, как руки утопленников, молящих о спасении. Кора чернела, словно её поливали кровью невинных.

Я спешился. Подошёл к черте.

Воздух здесь был... другой. Густой, вязкий, как смола, с привкусом железа и смерти. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый выдох уносил частичку души в лапы тьмы.

Но страшнее всего была тишина.

Ни молчание, ни покой, а полное небытие. Словно кто-то взял и вырезал из мира все голоса разом. Даже сердце билось беззвучно, а кровь текла по венам, замедляясь.

Я сжал рукоять меча — пальцы побелели от напряжения и задрожали не от холода, а от того, что душа чуяла.

— Ну и местечко, – пробормотал себе под нос, спешиваясь с Морока.

Голос прозвучал странно – словно я говорил сквозь тину болотную. Конь заржал тревожно, с надрывом и отступил. Умная скотина. Чует недоброе.

Я погладил его по шее, успокаивая. А сам смотрел в эту чёрную пасть леса и думал: «Что ж, Велигор. Похоже, твоя слава дошла и до местных духов. Встречают не хлебом-солью, а страхом и тьмой. По-царски – стало быть».

В глубине Лихолесья что-то зашевелилось. Хрустнула сломанная ветка под чьей-то тяжёлой поступью. Шевельнулось нечто. Большое. Голодное. И злое, как сама тьма, что забыла, что такое свет.

Красные глаза Морока заметались по сторонам, а ноздри раздувались, ловя запахи мёртвых миров – те, что не должны существовать в природе живых.

Я достал кожаную флягу. Старую, потёртую, с клеймом рода: волчья голова в терновом венце, что означало – ни милости не прошу, ни пощады. Сделал глоток. Вода показалась безвкусной.

«Три дня, – напомнил себе, вытирая губы тыльной стороной ладони. Кожа огрубела от холода и крови. – Найти Чёрное Зерцало. Вернуться к Повелителю. Получить новое задание».

Всё просто. Так просто бывает только в кошмарах.

Взобрался на коня – седло скрипнуло подо мной, стремена звякнули о шпоры. Направил коня вглубь проклятого леса. Копыта стучали по твёрдой земле, но стоило пересечь невидимую черту – и звук исчез.

Совсем.

Словно мы попали в мир, где земля проглотила все звуки.

Деревья здесь были... неправильными. Стволы изгибались под углами, которых не терпит геометрия живых. Ветви сплетались в узоры, от которых начинала раскалываться голова. А кора была покрыта письменами. Или шрамами.

Или и то, и другое.

— Кто-то здесь явно превзошёл себя в украшательстве, – пробормотал я.

Голос прозвучал глухо, словно брошенный в колодец без дна. Тьма не просто поглотила звук – она вкусила его, насладилась – и осталась голодной.

Морок шёл осторожно, ступал, как по тонкому льду, выверяя каждый шаг. Уши прижаты к голове, в красных глазах плясали отблески чего-то тревожного. Умный конь. Знал, страх этот не пустой, не мимолётный, а вещий, как предвестник бури.

Мы углубились в лес, и я почувствовал – что-то изменилось. Не в воздухе. Не в окружении.

Изменилось во мне.

Словно кто-то невидимый начал медленно, почти нежно копаться в моих мыслях. Не грубо. Не насильно. Почти ласково.

«Интересно, – подумал я, закрывая разум древним заклятием. Знакомые заклинания легли на душу, как стальная кольчуга на плечи воина – звонкая, холодная, непробиваемая. – Лихолесье знает толк в гостеприимстве».

Но это было только начало.

Чем дальше мы продвигались, тем отчётливее становилось ощущение – за нами наблюдают. Ни звери — ни птицы. Их здесь просто не было. Нечто другое. Нечто, что таилось в тенях между мёртвых стволов и шептало на языке, которого я не понимал.

Но который заставлял кожу покрываться мурашками. А душу – сжиматься в комок.

Я остановил коня. Прислушался к тишине, которая звенела в ушах, как натянутая струна. Медленно повернул голову влево. Потом вправо.

Ничего.

Только мёртвые деревья и их неправильные тени. А ещё – едва уловимый запах гнили и сырой земли, словно кто-то выкопал могилу совсем рядом.

— Ну что ж, – тихо сказал я в пустоту. – Раз уж вы все здесь такие стеснительные...

Я спешился. Движения медленные, экономные. Как у крупного хищника, который знает – торопиться некуда. Добыча всё равно никуда не денется. Но в душе закрадывалось неприятное предчувствие, словно я сам угодил в чью-то ловушку.

Достал меч.